(не) Ангелочек для Альфы - Яра Бах

— Тебя искали? Родители?

— Мать приходила, — тихо сказала Алиса. — В первый месяц. Стояла у ворот, кричала, просила отдать дочь. Ее прогнали. Сказали, что если еще раз появится, убьют. Больше я ничего о ней не слышала.

Она замолчала. В подвале стало тихо — только вода продолжала капать.

— Потом его женили на дочери соседнего клана, — продолжила Алиса. — Сильный союз, понимаешь? Двое детей уже. А я здесь. Четвертый год пошел.

— Четвертый год…

Другие женщины принялись делиться своими историями. Я смотрела на них и чувствовала, как внутри разрастается огонь. Не жалость — гнев. Чистый, праведный гнев.

— И вы готовы это терпеть?

Алиса всхлипнула.

— А у нас есть выбор?

— Выбор есть всегда. Бездействие — это тоже выбор, — сказала я твердо.

Они смотрели на меня. Кто-то с надеждой, кто-то с раздражением, кто-то с той особенной усталостью, когда уже ничего не хочется.

Я молчала. Слова застревали в горле. Мысли путались, я пыталась найти решение, но пока была бессильна. Мне действительно придется ждать гона.

Сверху снова донесся смех. Кто-то запел пьяную песню. Там, наверху, кипела жизнь.

Я поднялась.

— Ты куда? — спросила Вера.

— К вам.

Я подошла к Вере. Опустилась перед ней на колени. Взяла ее руки в свои — холодные, костлявые, с въевшейся грязью. Она дернулась, попыталась отстраниться.

— Что ты делаешь?

— Тише.

Я обняла ее.

И через меня прошло. Тепло, светлое, чистое. Я вбирала ее боль, ее годы отчаяния, ее сломанные надежды. Вера замерла, а потом вдруг обмякла и заплакала. Не навзрыд — тихо, почти беззвучно. Слезы просто текли по щекам, падали на мои руки, и я чувствовала, как вместе с ними уходит часть ее тяжести.

— Ты что… ты что со мной делаешь? — шептала она.

— Забираю боль, — ответила я. — Хотя бы часть.

Я перешла к Алисе. Села рядом, обняла за плечи. Она уткнулась лицом мне в шею и разрыдалась — громко, взахлеб, как ребенок, который годами копил в себе эту боль.

— Я так устала быть никому не нужной, — шептала она. — Я так устала ждать, когда он придет… Я хочу жить. Понимаешь? Просто жить.

— Понимаю, — я гладила ее по спине. — Ты будешь жить. Я обещаю.

— Как?

— Пока не знаю. Но что-то придумаю.

Я обошла всех. Каждую. Слушала их истории, обнимала, чувствовала, как через меня проходит их боль. И с каждой историей внутри становилось тяжелее, но в то же время и светлее. Я наполнялась их страданиями, но взамен оставляла им каплю тепла. Каплю надежды.

Одна женщина — ее звали Тома — рассказала, что ее истинный вообще никогда не приходит. Он уехал из клана, оставив ее здесь «до востребования».

Другая — Ника — показала шрамы на запястьях.

— Я пыталась, — сказала она просто. — Два раза. Не получилось. Здесь даже умереть не дают.

Когда последняя девушка — совсем молодая, с испуганными глазами — заснула у меня на плече, я сидела и смотрела на них.

На эти сломленные судьбы. На женщин, которые стали сестрами по несчастью.

— Кто ты? — тихо спросила Вера, глядя на меня из полумрака.

Я помолчала. А потом решилась.

— Меня послали, — ответила я. — Сверху.

— Сверху?

— С небес, Вера. Я здесь, чтобы вернуть вашему миру истинность. Чтобы каждый оборотень понял: истинная — это не проклятие. Это дар.

Вера долго смотрела на меня. А потом усмехнулась — уже без горечи.

— Ну, если ты с небес, девочка, то здесь ад.

— Я заметила.

Где-то далеко завыл волк. Протяжно, тоскливо. Я закрыла глаза и мысленно обратилась туда, откуда пришла.

Я справлюсь. Я не подведу.

А вслух прошептала, глядя на спящих:

— Просто верьте. Хотя бы чуть-чуть. Этого достаточно, чтобы начать. Метка на груди зудела, там, наверху, кто-то явно не спит.

Глава 4

Мила

Воздух в подвале сперло. Моя метка не просто зудела — она горела, пульсировала багровым, выстукивая по костям ритм катастрофы. Я прижала ладонь к груди и почувствовала под пальцами жар, словно там, под кожей, разгоралось солнце.

А потом сверху донесся вой.

Протяжный, полный такой муки, что у женщин вокруг подкосились ноги. Алиса осела на тюфяк, закрыв голову руками. Вера вжалась в стену, став серой, как земля.

— Нет… только не это… — прошептала она. — Это гон Альфы. Если он войдет… мы все…

Она не договорила. Ей и не нужно было.

Сверху грохнуло. С потолка посыпалась крошка, и я зажмурилась, потому что внутри что-то рвануло — не от страха, от узнавания.

Я узнала этот голос.

Этого зверя.

Дверь взвизгнула железом. Когти полоснули по металлу, оставляя глубокие борозды. И в тот миг, когда реальность должна была обрушиться, меня накрыло.

* * *

Видение.

Я стою на поляне. На мне расшитое золотом платье, тяжелое, влажное. Я опускаю взгляд и вижу кровь. Мою кровь. Она пропитала ткань до самого низа, залила руки, капает с пальцев на пожухлую траву.

В двух шагах от меня — он.

Молодой воин с теми же ярко-голубыми глазами. Он стоит на коленях, стиснутый кольцом врагов, окровавленный, но не сломленный. Кай. Мой Кай.

Тот, кого я любила в прошлой жизни.

— Беги, Кай! — кричу я, бросаясь вперед, заслоняя его собой.

Я чувствую, как холодная сталь входит в мое тело. Раз. Второй. Третий. Мне больно, так больно, что темнеет в глазах, но я держусь, потому что он за моей спиной. Потому что он должен выжить.

Я поворачиваю голову, чтобы увидеть его лицо в последний раз.

И вижу в его глазах не благодарность. Не любовь. А холодный, трезвый расчет. Чтобы спасти свою жизнь и власть, он толкает меня вперед. Прямо на мечи. Прямо на смерть.

Последнее, что я помню перед темнотой — его спина. Он уходит, не оборачиваясь.

* * *

Я распахнула глаза, задыхаясь.

В подвале пахло сыростью и страхом. Надо мной нависал сводчатый потолок. А в груди полыхала такая жгучая обида, что я не могла вздохнуть.

Так вот почему я была в Канцелярии без памяти.

Вот та обида, которую я должна была отпустить, чтобы стать ангелом.

Вот кто забрал мою прошлую жизнь.

— Предатель, — выдохнула я.

И дверь подвала вылетела с петель.

Кай ворвался внутрь как ураган.

Он не шел — его несло. Тело уже наполовину вышло из-под контроля: мышцы перекатывались под разорванной рубахой, позвоночник выгибался, пальцы скрючились, выпуская когти. От него несло жаром, диким, звериным — воздух вокруг плавился.