Халазия, или на Земле тоже можно жить - Tommy Glub

Я неотрывно смотрю на этого мужчину. Что-то в нём по-прежнему кажется мне неправильным. Его манеры, его слова, даже эта поспешность. Всё кажется искусственным, как будто Ян играет роль. Его взгляд, холодный и оценивающий, заставляет меня ощущать себя добычей.

— Идём, — говорит он после короткой паузы, слишком твёрдо и не оставляя мне шанса возразить. — Я проведу тебя к матери. Ничего не говори и иди за мной.

Я смотрю на него, внутренне сопротивляясь, но понимаю, что выбора у меня нет. Слишком страшно за маму. Слишком велика вероятность, что я её потеряю. И всё же внутри всё кричит, что ему нельзя доверять. Что он не хочет мне добра.

Но я молча киваю и, сглотнув, хватаю со стола оставленный мамой планшет. Ноги подкашиваются, но я заставляю себя шагнуть вперёд, боясь и за маму, и за себя.

Каждый шаг за Яном кажется вечностью, а каждый его взгляд будто бы ловит малейшие сомнения, разъедая меня изнутри.

Каково это — впервые выйти из каюты спустя столько лет? Захватывающе. И пугающе. Эмоции буквально трепещут в груди, а сердце стучит так громко, что мне кажется, его слышит даже Ян.

Прорезиненный пол коридора пружинит под моими шагами, но каждое движение отдаётся в ногах лёгкой дрожью. По стенам пробегают голубые всполохи света, напоминающие живые огоньки, и я не могу удержаться от того, чтобы не взглянуть на них, забывшись на секунду. Ян же идёт уверенно дальше, и его пропуск открывает нам любые двери.

Я натягиваю капюшон как можно ниже, чувствуя, как тёплый материал касается щёк. Стараюсь держаться как можно ближе к нему, так, чтобы в случае опасности он закрыл меня своей широкой спиной.

Это не совсем первый раз, когда я вышла из каюты. Я помню, как в раннем детстве, заболев, мама глубокой ночью тайком отвела меня в медотсек. Моё тело тогда ломило от жара, но даже в этом состоянии я чувствовала тревогу. Мы успели вернуться за несколько минут до ночного патруля, и страх, что нас поймают, до сих пор иногда снится мне по ночам.

Позже, уже с братом, я выходила в небольшой зал в нашем крыле, чтобы смотреть старые фильмы. Тогда не нужно было использовать карту, и брат уверял, что это безопасно. Первый фильм — про приключения волшебника — меня поразил до глубины души. Это было такое невероятное, волшебное приключение, что мне захотелось верить в чудеса. После он принёс мне все книги о том волшебнике, и я проглотила их одну за другой, представляя, как это — жить в мире, где магия реальна.

Но здесь, в реальности, нет места чудесам.

Ян ведёт меня в обход, избегая главных коридоров. Я не могу отделаться от мысли, что любое неверное движение или звук могут нас выдать. Охранники, о которых я знаю только по планшету, — не люди. И они не отпустят меня живой.

Брат рассказывал, как они сканируют каждого за долю секунды, сверяя данные в системе. У меня таких данных нет. Нет анкеты, нет записей из школы, нет ДНК в базах. Я — ошибка, тень, и если они меня заметят, всё закончится в ту же секунду. Моя жизнь закончится в ту же секунду.

Моё сердце замирает, когда мы проходим очередной поворот, и свет всполохов будто бы чуть ярче освещает наши лица. Я опускаю голову ещё ниже, стараясь спрятать её в капюшоне. Ян продолжает идти, будто не замечая моего страха, но я чувствую, как холодный пот стекает по спине.

Я боюсь. До одури боюсь. Но иду дальше, цепляясь за ту малую надежду, что всё это закончится, и я снова буду в безопасности — с мамой, с братом.

Едва мы заходим в небольшой шлюз с белоснежной капсулой, я сразу замечаю маму. Она резко оборачивается, и в её глазах на мгновение застывает ужас.

— Ян… Зачем? Верни её в каюту! Немедленно! — её голос звучит так резко, что я инстинктивно отступаю на шаг. Мама почти бегом пересекает помещение.

— Я считаю, что логичнее отправить Лию на Землю, — спокойно отвечает Ян, его тон холоден, почти безразличен. — Если она найдёт Лиама, ей могут засчитать этот поступок и простить тебе вольность.

— Я сама решу, что лучше для моих детей, — мама кидается к стенду с костюмами и выхватывает один. Но, едва она собирается надеть его, я опережаю её. Рывком забираю костюм из её рук и торопливо натягиваю его, чувствуя, как материал плотно обхватывает тело.

— Я разберусь, как ею управлять. И разберусь, как на Земле найти брата. Мама, не волнуйся!

*Название “Халазия” была вдохновлена, в моем случае, песней. Далее только моя фантазия. В данном случае технология является попыткой человечества создать идеальную систему, которая будет решать все проблемы. Но все не так просто:)

**Книга вдохновлена атмосферой “Сотни”. Далее только моя фантазия.

2 глава. Пути назад нет

— Я разберусь, как ею управлять. И разберусь, как на Земле найти брата. Мама, не волнуйся! — мои слова звучат уверенно, хотя сердце бешено колотится.

— Нет! Лия, нет! — голос мамы ломается, когда она хватает меня за плечи, разворачивая к себе. Её глаза наполнены слезами, в них читается боль, паника и мольба. — Это опасно. Ты даже не представляешь, что там тебя ждёт!

— Это лучше, чем всю жизнь скрываться, — отвечаю я, стараясь говорить ровно, хотя в горле всё пересохло. Краем глаза я замечаю, как Ян что-то быстро проверяет на панели капсулы, точно нажимая на кнопки и рычаги.

Мама прижимает меня к себе, её пальцы сжимают мои плечи чуть сильнее, чем нужно.

— Лия… — её голос становится тише, словно она боится, что её услышат стены. — Прошу тебя, малышка. Вернись в каюту. Я найду Лиама. Я сама его верну.

Но я смотрю прямо ей в глаза, и впервые мне не хочется отступать. Это не просто страх за брата — это решимость доказать, что я могу что-то изменить.

— Нет, — мой голос звучит твёрже, чем я ожидала. Я оборачиваюсь к Яну, который уже отходит от панели. — Откроешь шлюз?

Он на мгновение замирает, будто оценивает меня, а затем кивает:

— Да. Правильное решение.

Мама тихо всхлипывает, словно мир рушится прямо у неё на глазах.

— Лия, пожалуйста, подумай… — её голос уже почти шёпот, полный отчаяния.

Но я не могу отступить. Я должна найти брата.

Осторожно устраиваюсь в тесной капсуле, чувствуя, как мягкое кресло обволакивает моё тело. Сердце бешено колотится, и каждый вдох отдаётся дрожью в грудной клетке. Холодный