Как приручить сердцееда - Катерина Пелевина

Его комплимент звучит легко, без напора. А ещё так слащаво… «Прекрасная незнакомка»… Капец. И от этого мне становится ещё неуютнее. Потому что я должна видеть в нём врага — самовлюблённого сердцееда, который разбивает сердца ради развлечения. А вместо этого…

Вместо этого я замечаю, как аккуратно он обращается с пластинками, как загорается его взгляд, когда он рассказывает о музыке, как он невольно морщится, если я задаю слишком личный вопрос. Он не играет. По крайней мере, не так, как я ожидала. Чтобы с разбега залезть ко мне в трусы… Как все те «альфачи», которых я встречала в своей жизни.

— Ты правда собираешь винил с детства? — спрашиваю, чтобы отвлечься от собственных мыслей. Ну и заодно копнуть чуть поглубже…

— С двенадцати, — он кивает. — Дед привёз первую пластинку из командировки. Сказал, что музыка — это память. Она хранит моменты, эмоции, целые эпохи... Я тогда не понял, а теперь… Теперь понимаю… Ну, потому что вырос, наверное… На них… Кстати. — усмехается, снова демонстрируя мне свою симпатичную ямочку на щеке.

— Понятно… Спасибо, что не побоялся впускать меня…

— Ну… Я побоялся на самом деле… Думал, ты мне хату обнесешь.

— Что?! — смеюсь, и он тоже.

— Ага… Мало ли…

— Зачем же тогда запустил?

— Не знаю… Не мог оставить… Мне показалось, ты в беде…

Я смотрю на него и молчу, перебирая пальцами край халата, что отыскала у него в шкафу… Нарочно же в него залезла. Он ещё короче чем та футболка… Думала, он тут голову потеряет. Но пока ничего такого не происходит…

И от этого осознания мне становится как-то не по себе...

Потому что мой план строился на образе — холодном, расчётливом, равнодушном. А реальный Максим не вписывается в эту рамку. Он внимателен, он умеет слушать, он не пытается воспользоваться ситуацией. Он просто рядом и просто помог. И этого «просто» оказывается достаточно, чтобы мои убеждения начали рассыпаться.

— А твои родители… — начинаю я осторожно. — Они тоже любят музыку?

Он на секунду замирает, взгляд темнеет.

— Мама умерла, когда мне было пятнадцать. Дед — два года назад. Отец… он не особо разделяет мои увлечения.

В его голосе звучит какая-то тихая грусть, без пафоса, без желания вызвать жалость. Просто факт. И от этого мне хочется сказать что-то утешающее, но я не нахожу слов.

— Прости, — выдыхаю наконец. — Я не хотела…

— Всё нормально, — он мягко улыбается. — Это жизнь. Мы теряем людей, но остаёмся с их памятью. Вот для чего винил.

Я киваю, чувствуя, как внутри что-то сжимается. Это же тот человек, которого я должна ненавидеть! Так что, чёрт возьми, не так?! Неужели я реально на него запала?! Это же просто мордашка… Кусок мяса! Да, симпатичный… Да, богатый! Вот как раз так и рассуждают в неугодном мне мире! Циники и эгоисты! Фу! Самой от себя тошно…

Но план уже запущен. Я уже здесь. И если я сейчас отступлю, Лена не поймёт. Для неё Максим — враг намбер ван. Для меня…

Тоже… Должен быть.

— Знаешь, — говорю я, глядя на пластинку в своих руках. — Я никогда раньше не слушала винил. Может, попробуем?

— Серьёзно? Детка, да ты кончишь…

Боже, ну и шуточки…

Он оживляется, встаёт, достаёт проигрыватель. Пока он настраивает иглу, я наблюдаю за его движениями и понимаю: я уже не уверена, что смогу выполнить задуманное…

Что, если я сама попаду в ловушку? Что, если вместо того, чтобы разбить его сердце, я потеряю своё?

Пластинка начинает играть. Звук наполняет комнату — тёплый, объёмный, живой. Максим садится рядом, и на секунду мне кажется, что мы — просто двое людей, которым нравится одна и та же музыка.

Но за этой иллюзией прячется правда… Я здесь не случайно. Я — часть плана. Но почему же у меня теперь ощущение, что чем дольше я остаюсь, тем сложнее будет уйти…

Он мне действительно нравится? Вот так просто? За одну ночь…

Глава 5

Максим Раевский

Третий день. Она всё ещё здесь… И чем дольше Алиса остаётся в моей квартире, тем сильнее я ощущаю: что-то не складывается. Не в ней — во мне.

Просыпаюсь от запаха кофе. Она уже на кухне… Снова в том самом халате, со взъерошенными после сна рыжими волосами. Бестия… Смотрит в окно, обхватив чашку руками. В этом простом жесте какая-то пронзительная интимность, от которой внутри всё сжимается. И член встаёт стоит только пробежаться по её спине взглядом…

— Доброе утро, — говорю, стараясь звучать привычно.

Она оборачивается, улыбается:

— Кофе готов. Я подумала, тебе нужно взбодриться…

Киваю, подхожу к кофеварке. Молчание не тяготит… Наоборот, кажется естественным. Но в голове крутится один и тот же вопрос…

Почему?

Почему она не уходит? Почему не пытается что-то требовать? Почему ведёт себя так по-домашнему?

И подаёт мне эти странные сигналы…

За эти дни я заметил вещи, которые не вяжутся с её образом.

Она не флиртует открыто. Никаких томных взглядов, случайных прикосновений, только лёгкая улыбка, когда я шучу.

Она внимательно слушает. Не просто кивает, а действительно слышит — задаёт вопросы, запоминает мелочи.

Она не пытается залезть в мой телефон, не интересуется прошлым. Будто ей важен только этот момент.

И это сбивает с толку…

Обычно девушки, остающиеся у меня дольше одной ночи, ведут себя иначе: пытаются закрепиться, очертить границы «нашего», намекают на будущее. Алиса же будто живёт в параллельной реальности, где нет «нас», а есть только «сейчас». И я даже не знаю, хочет ли она возвращаться домой… Как она столько дней функционирует без телефона…

Вчера я невольно задумался о том, что почти ничего не знаю о ней. Ни работы, ни друзей, ни привычек, только обрывочные фразы о детстве, о маме, о каком-то море, где она была давным-давно.

Я не стал расспрашивать. Не хотел давить. Но внутри зрело ощущение… За её спокойствием прячется что-то ещё. Что-то, чего она недоговаривает…

После кофе она предлагает:

— Давай сходим куда-нибудь? Я уже задыхаюсь в четырёх стенах.

В её голосе искренняя просьба, без намёка на манипуляцию. Соглашаюсь.

— Только… Макс… Мне надеть нечего… — улыбается игриво, показывая на свой внешний вид.

— Блин, точно… что предпочитаешь? Спортивные костюмы или… Джинсы?

— Думаешь, я в них не утону…

— У меня где-то есть моя старая одежда… В коробке. Жди…

Я ухожу найти ей лук, отбрасывая одну за другой вещью по негодности, но слышу её шаги позади.

— Ты