Виват Елисавет! - Анна Христолюбова

лишь приятная приправа к блюдам того пира. Расставание не остудило, а напротив, ещё сильнее разожгло опасное пламя, бушевавшее в душе, и оно стало напоминать пожар, беспощадный, яростный, роковой…

Чувство волновало и пугало. И хотя даже наедине с собой он делал вид, что ничего необычного не происходит, где-то на самом донышке души, куда Владимир без нужды старался не заглядывать, он знал — так теперь будет всегда.

«Купала повенчал. Кто на Купалу слюбится, век не расстанется», — вспомнилось ему. И впрямь, что ли, языческий бог свёл его с Соней?

Напольные часы пробили час дня. Владимир тщательно оделся и велел седлать коня.

* * *

[2] прачке

* * *

Графиня Тормасова приняла его в кабинете. В комнате, несмотря на ясный морозный день, было сумрачно из-за прикрытых портьер, но, когда Евдокия Фёдоровна поднялась ему навстречу, Владимир заметил, как сильно она похудела и осунулась. Видно, побег дочерей не прошёл для неё даром.

Поклонился. Графиня рассматривала его с удивлением и, как ему отчего-то показалось, с волнением. Наконец, жестом предложила садиться и сама тоже опустилась в кресло.

— Чем обязана, граф? — Голос Тормасовой не изменился — был таким же звучным и властным, как раньше.

— Я приехал к вам с небольшой просьбой, сударыня. — Владимир обворожительно улыбнулся, стараясь придать речи лёгкость и даже некоторую шутливость.

— Слушаю вас. — Она чуть приподняла изящные тёмные брови.

— Дело в том… — Он невольно запнулся, и улыбка получилась смущённой. — Я хотел бы купить одну вашу крепостную…

На лице графини мелькнуло изумление.

— Я не продаю своих людей, — прервала она холодно. — Почитаю варварством торговать крепостных, как скотину.

— Да-да, конечно, — заторопился Владимир. — Я и сам того же воззрения, но тут иной случай… Дело в том, что мой кучер полюбил одну из ваших дворовых девушек и мечтает на ней жениться. Девица тоже неравнодушна к нему. Я заплачу сумму, каковую вы соблаговолите назначить.

— Кучер? — переспросила Тормасова задумчиво.

Она смотрела очень внимательно, и отчего-то Владимиру сделалось неприютно и тревожно, как бывает перед грозой — небо над головой ещё голубое, но горизонт уже налился фиолетом, и резкие порывы ветра проносятся в верхушках берёз.

— Да, мой Данила. Он человек хоть и не юный, но весьма положительный, домовитый, трезвого образа мыслей, обижать девушку не станет.

— И кого же вы хотите просватать за вашего кучера? — помолчав, спросила Евдокия Фёдоровна.

— Соню Демьянову.

— Сожалею, граф, я привязана к Соне и не готова расстаться с ней. К тому же она самая умелая и старательная из комнатных девок, мне некем её заменить.

— Ваше сиятельство, — Владимир заволновался, и в голосе явственно означились просительные нотки, — пожалуйста, будьте снисходительны, дозвольте им повенчаться, Соня ждёт ребёнка…

Лицо графини мгновенно окаменело, голос сделался ледяным.

— Даже так? Благодарствуйте, что упредили. Теперь понятно, откуда мои дочери… — она запнулась, бросила быстрый взгляд и продолжила, презрительно кривя губы: — Хорошо, что сказали. Я её на скотный двор отошлю, гулящую, за свиньями ходить. Нечего блуднице у меня в доме делать.

Тормасова поднялась. Чувствуя, как бледнеет, Владимир вскочил следом:

— Сударыня, умоляю вас, не поступайте с ней так сурово! Продайте Соню мне.

— Простите, граф, не хочу потворствовать распутству. Девка отправится ходить за скотиной, а чтоб грех прикрыть, я её замуж отдам.

— Прошу вас! Не губите Соню!

— Вы так радеете за счастье кучера? — Графиня усмехнулась холодной змеиной усмешкой.

— Нет! — Голос внезапно осип. — Я слукавил перед вами. Соня носит моего ребёнка. Пожалуйста, продайте её мне! Я заплачу любые деньги…

— Вот как… — протянула Тормасова.

— Да. Я прошу вас! Умоляю! Отдайте мне Соню.

— И что же потом? — Графиня смотрела странным задумчивым взглядом. — Она родит ребёнка, станет жить у вас на положении метрессы, виц-госпожи[3]. Потом вы женитесь и каково ей будет вместе с вами и вашей избранницей? Вы о том подумали? Вы сломаете ей жизнь… Вернее, уже сломали.

— Я дам ей вольную и женюсь на ней! Я люблю её! — крикнул он.

Графиня рассмеялась сухо и неприятно, будто закаркала:

— Вы бредите, милый мальчик! После этакой эскапады вас на порог не пустят ни в одном приличном доме. Батюшка ваш, — губы Евдокии Фёдоровны скривились в жёсткой, неприятной улыбке, — скончается от удара. А сами вы через месяц пожалеете о своём ребячестве.

Она отвернулась к окну и чуть слышно заговорила, словно бы сама с собой, не слушая его — Владимир ещё пытался убеждать и умолять:

— Сколько же лет я мечтала об этом и как могла бы поквитаться… А он даже не узнает, что я избавила его от гибели и позора… Какая насмешка фатума!

Графиня повернулась к Владимиру и, глядя в глаза, ровно произнесла:

— Я не продам вам Соню. — Она говорила очень твёрдо, и сразу стало понятно, что уговаривать и умолять бесполезно. — В память о единственном близком человеке я не могу позволить вам погубить себя.

И, оставив его оцепенело стоять посреди кабинета, Евдокия Фёдоровна вышла из комнаты.

* * *

[3] Виц-госпожа — любовница из крепостных служанок.

* * *

Владимир был раздавлен. Кое-как он добрался до Ожогина, рухнул на диван в кабинете и провалялся там до заката. Он не представлял, как будет говорить Соне, что не в состоянии выполнить своё обещание.

В усадьбу Тормасовых приехал уже поздним вечером. Подождав с четверть часа — идти в дом не хотелось, — но так и не дождавшись, слез-таки с коня, привязал его возле заднего крыльца и вошёл в дом.

На кухне возилась Манефа — ставила тесто для утренних пирогов, пахло жареным луком. Сони видно не было.

— Здравствуй, Манефа, — проговорил он, и баба, испуганно охнув, обернулась на голос. — Где Соня?

Кухарка вдруг опустилась на лавку, поставив квашню с опарой, что держала в руках, прямо на пол.

— Нету Сони, — пробормотала она, пугливо тараща на него глаза.

— Как нет?! — Владимир бросился к женщине и схватил за плечи. — Где она?!

Кухарка опустила голову, ничего не отвечая.

— Где? Манефа, пожалуйста, скажи мне! — Он присел у её ног и заглянул в лицо.

— Барыня приказала её увезти куда-то, — прошептала кухарка. — А назавтра их с Парфеном повенчать должны…

— Куда увезли Соню?! — крикнул Владимир и встряхнул Манефу за плечи.

— Не знаю я, барин! Вот те крест святой, не ведаю! — Она вдруг облокотилась на стол и заплакала.

— Где венчать станут?! Когда?! — Он всё тряс и тряс её за плечо.

— Завтра. В Сольцеве, верно. Ближняя церква там. Дворовые все там венчаются. Эх, барин… Сгубили вы девку…

Не слушая больше причитаний, Владимир выскочил вон.

* * *

Закрутившись