В разводе. Ты забрал мою жизнь - Ирина Суздалева

— Нет, — говорю тихо. — Не заснула.

Муж хмурится. Трет шею — он делает так, когда нервничает или не понимает, что происходит.

— Тогда чего молчишь? — наклоняет голову, пытаясь заглянуть мне в глаза прежде, чем снова посмотреть на меня сверху вниз.

В груди там, где была пустота, появляется открывается рана. Кровоточащая. Болезненная. Заставляющая меня испытывать самую настоящую агонию.

Судорожно вздыхаю, чтобы хоть как-то потушить огонь внутри. Не получается. Ну и ладно.

— Потому что не знаю, что тебе сказать, — произношу глухо, надломлено. — Возможно, я не доживу до нашего развода.

Лев резко поднимает голову. В его серых глазах что-то мелькает. Испуг? Вина? Или просто отражение лампы над моей кроватью?

— Не говори ерунды, — роняет он жестко.

— Но для тебя такой расклад событий будет идеальным, правда? — в моем голосе нет злости. Только усталость. Такая глубокая, что, кажется, она старше меня самой. — Лучший из возможных. Не пришлось бы возиться с судом и разделом имущества. Не пришлось бы сталкиваться со всеобщим осуждением из-за того, что бросил больную жену. Не пришлось бы оправдываться, почему ты живешь с почкой этой самой жены, когда она находится на присмерти. Раз — и все проблемы решины. Ты же об этом мечтаешь?

Глава 3

Лев недовольно поджимает губы. Его рот превращается в тонкую бледную полосу, желваки напрягаются на скулах и начинают играть на щеках. Муж смотрит на меня сверху вниз — с высоты своего роста, с высоты своего здоровья, с высоты своего предательства. Долго смотрит, кажется, проходит целая вечность, прежде чем он жестко выпаливает:

— Да что ты такое говоришь?! Я никогда тебе зла не желал. Никогда!

Смотрю прямо в глаза “обидчику”, который искренне верит в собственную правоту, и вижу, как в них мелькает досада. Не сомневаюсь, Лев считает, что я сошла с ума, раз говорю нечто подобное. Уверена, ему кажется, что я веду себя некрасиво, неблагодарно, неправильно. Как будто это я должна перед ним извиняться за то, что посмела заболеть и стать для него обузой.

Но если честно, мне плевать на чувства мужа.

Я пытаюсь понять: как мне будет лучше? Как стоит прямо сейчас поступить?

Хочется рассмеяться в лицо мужу — громко, истерично, чтобы этот смех разнесся по всей больнице.

Хочется плакать, уткнувшись в подушку, а для этого нужно, чтобы муж ушел и никогда не возвращался.

Хочется смириться и просто кивнуть: “Хорошо, Лев, как скажешь. Я подпишу все, что нужно и на суд приду, если, конечно, до него доживу”.

Но вместо того, чтобы поддаться любому из низменных, демонстрирующих мою слабость, желаний, смотрю мужу прямо в глаза, в упор, и задаю единственный вопрос, который имеет сейчас значение:

— Да ладно, ты не желал мне зла? — мой голос звучит тихо, но в тишине больничной палаты каждое слово бьет наотмашь. — А как назвать то, что сейчас происходит? Зачем ты ко мне пришел и все это на меня вываливаешь, если зла мне не желаешь? — сарказм так и сочиться из моих слов. То, как ты со мной поступаешь… ты же бросаешь меня….

Лев открывает рот, чтобы что-то сказать, но я не даю ему. Просто поднимаю руку вверх, останавливая изречения мужа.

— Боже, Лев, ты действительно бросаешь меня после того, как я тебе жизнь спасла? — смотрю на мужа… на человека, который пришел сообщить мне “новость” о разводе и поверить не могу, что передо мной человек, которого я так сильно любила, что отдала ему часть себя… буквально. — Ты бросаешь меня в тот момент, когда я больше всего на свете в тебе нуждаюсь?

Кажется, у моего дорогого мужа все-таки немного совести осталось. Именно поэтому он отводит взгляд, но… всего на мгновение, на одну жалкую, ничтожную секунду. Я вижу, как дергается его кадык, как Лев сглатывает, будто пытается проглотить ком, застрявший в горле. А в следующее мгновение он снова смотрит на меня с полной уверенностью в своей правоте. Я вижу эту уверенность в каждом его движении, в том, как он расправляет плечи, как вскидывает подбородок, и мне становится… тошно.

Я могу лишь смотреть на Льва и пытаться понять: как я могла выбрать этого человека? Как я могла посвятить ему десять лучших лет своей жизни? Как я могла отдать ему часть себя, даже не думая о последствиях?

А последствия теперь висят надо мной, примерно как тяжелый штатив для капельницы, который стоит у моей кровати. Моя жизнь теперь — на волоске. У меня осталась одна почка. Одна-единственная, которая может не справиться с двойной нагрузкой. Врачи сказали прямо сегодня утром, перед тем как муж вошел в палату: “Анна, все зависит от вашего организма и правильно подобранного лечения. Сейчас мы назначаем вам сильные иммуносупрессоры и препараты, поддерживающие функцию почки. Если не поможет — придется делать новую пересадку. А с вашей группой крови и совместимостью…”. Они не договорили, но я и так все поняла. Донора могут не найти. Или мой организм отторгнет чужую почку. Или я просто не дождусь.

Я могу умереть. Не завтра, не через месяц, но если моя единственная почка откажет — я просто уйду. Тихо. В этой же больнице. Без криков, без драм, без права на второй шанс. Все, что у меня останется — это больничная палата, красная пижама в клеточку и воспоминания о том, как я отдала все человеку, который сейчас стоит у моей кровати и не может смотреть мне в глаза.

А Лев… Лев свой второй шанс получил. От меня. И теперь, когда я лежу здесь, когда моя жизнь висит на волоске, пришел, чтобы добить меня. Не ножом, а словом. Не ударом, а предательством.

— Ну прости, — муж равнодушно, небрежно, почти скучающе пожимает плечами. — Мне выдался второй шанс, и я хочу им воспользоваться по полной, — в глазах Льва нет ни капли раскаяния. Ни одной. В его омутах зияет пустота. Муж отходит к окну, скрещивает руки на груди, смотрит на дождь, который все не кончается и, даже не оборачиваясь, продолжает говорить:

— Чахнуть, сидя у кровати больной жены, я не собираюсь. Лучше я буду жить полной жизнью!

Я же все также сижу на кровати, обхватив колени, и чувствую, как мир снова идет трещинами. Как земля уходит из-под ног. Как воздух становится густым и вязким, и никак не