Невинная в его власти - Яна Велесова

Обед в грузинском ресторанчике. Хачапури и бокал саперави. Вкусно до слез. Засмеялась сама себе – когда последний раз ела не на бегу?

Ближе к вечеру – Красная площадь. Люди фотографировались, смеялись. Солнце садилось, окрашивая небо в розовое. Закинула голову назад. И поняла: я не думаю о долгах. Не думаю о завтрашней смене.

Думаю о нем.

О том, как стоял босиком на кухне. Как разрешил мне этот день. И как смотрел – словно видел не только тело, а все внутри.

Впервые за долгое времсебя живой. Не куклой. Не жертвой обстоятельств.

В шесть вернулась. Лифт наверх. Открыла дверь.

Власов стоял у окна с бокалом в руке. Обернулся.

Поставила пакеты на пол. Стояла, не двигаясь. Его взгляд – тяжелый, словно все обо мне знал.

– Как день?

– Невероятный. Спасибо.

Поставил бокал. Звук стекла о стол прорезал тишину. Медленно подошел.

Напряглась, сделала шаг назад.

– Невероятный? – голос низкий, хрипловатый. – И что сделало его таким?

Сердце забилось сильнее.

– Все. Город. Свобода. И то, что вы позволили мне это почувствовать.

Остановился в шаге. Протянул руку, пальцы легли на волосы у затылка, сжали – не больно, но властно, заставляя закинуть голову.

Я резко перехватила запястье обеими руками.

– Не надо. Пожалуйста.

Замер на миг. Потом – хищная улыбка.

– «Не надо»?

Не отпустил. Сжал сильнее, заставляя смотреть в серые глаза. Вторая рука – на талию.

Попробовала отступить – позволил полшага, потом резко притянул назад.

– Влад Петрович. Я прошу. Не надо.

Ладони уперлись в грудь, отталкивая. Даже не пошатнулся. Дыхание глубже, медленнее. Взгляд довольный.

– Знаешь, что заводит больше всего? – наклонился, дыхание на виске. – Когда ты говоришь «не надо» и дрожишь при этом. И это твое «вы». Делает все еще слаще.

Пальцы на талии скользнули ниже, сжали бедро. Попробовала отвести руку – крепче сжал, не давая вырваться.

– Отпустите.

Тихий смешок – низкий, почти стон.

– Нет. Мне нравится, когда ты сопротивляешься. Это делает тебя настоящей. Не куклой. А именно такой, какую я хочу.

Наклонился к шее. Отвернула голову. Не раздражился – пошел за движением, губами скользнул по коже под ухом, легко прикусил.

Вздрогнула всем телом.

– Перестаньте.

– Нет. Можешь вырываться. Можешь говорить «не надо». Но мы оба знаем – ты никуда не уйдешь. И это сводит меня с ума.

Провел пальцами по шее вниз, к ключице. Попробовала отступить – позволил пару сантиметров, потом резко развернул и прижал спиной к стене.

Между холодной стеной и его горячим телом.

Посмотрел в глаза – долго, молча. Потом большим пальцем медленно провел по нижней губе.

– Снимай кофту. Хочу посмотреть, что ты носишь под ней.

Глава 5

Я стояла у стены. Руки вдоль тела. Пальцы сжаты в кулаки так сильно, что ногти врезались в ладони.

Я знала. Знала с самого начала, что секс – часть сделки. Он сказал это прямо, в первый же вечер, с бокалом виски в руке: «Да, спать тоже». Я кивнула тогда. Думала – переживу. Думала – это просто тело, просто механика, просто цена за то, чтобы Ромка жил, а долги исчезли.

Но одно дело – кивнуть на слова. Другое – стоять перед ним сейчас, когда он смотрит так, будто уже раздел меня взглядом. Когда его пальцы только что были на моей губе. Когда он сказал: «Снимай кофту».

И вот тут все, что я прятала, – поднялось разом.

Потому что мне двадцать два года, и я ни разу ни с кем не была. Ни разу. Целовалась – да, с двумя, нет, с тремя. Один раз позволила расстегнуть блузку – и тут же оттолкнула, потому что внутри все сжалось от чего-то, похожего на панику. Не отвращение. Страх. Такой глубокий, что я сама не понимала, откуда он.

Может, из детства – из маминого «не позволяй», «береги себя», «все мужчины хотят одного». Может, из того, что никогда не чувствовала рядом с мужчиной ничего, кроме тревоги. А может, просто не встретила того, от чьих прикосновений хотелось бы не бежать, а остаться.

И вот этот – стоит передо мной и требует, чтобы я разделась. Не спрашивает. Не соблазняет. Требует.

– Я ничего не буду снимать, – сказала и очень старалась, чтобы голос не выдал. – И спать с вами тоже не буду. И не надо рассказывать про мою «бедную жизнь». Это низко. Грязно. Вы берете самое болезненное, что у меня есть, и давите, чтобы получить свое. Это не сила. Это слабость.

Власов усмехнулся уголком рта – коротко, хищно, словно уже все решил за меня. Помолчал, чтобы тишина меня задавила.

Рука – большая, горячая, без нежности – легла мне на подбородок. Заставляя поднять лицо.

– Какая же ты умная девочка, меня такие заводят. Но знаешь что? Будь я таким правильным, как ты сейчас, у меня не было бы ничего из того, что есть. Ни пентхауса. Ни ресторанов с бутиками.

Пауза.

– А теперь, – голос еще ниже, – я все еще жду ответа. Да. Или нет.

Все внутри сжалось. Не от его слов. От мысли, что если скажу «да» – он поведет меня в спальню. Сегодня. Сейчас. И я не смогу объяснить, почему все тело деревенеет от одной этой мысли. Не смогу сказать ему правду, потому что тогда он поймет, что я – не та уверенная женщина, которую он видит. А напуганная девчонка, которая ни разу не раздевалась перед мужчиной.

– Я не знаю, – выдохнула, голос сорвался. – Не хочу остаться без работы, без денег, без ничего... Но спать с вами... мне от этой мысли противно. Противно, и все.

Поднял брови, словно удивился по-настоящему. Потом коротко хмыкнул – не насмешливо, а заинтересованно.

– Противно, – повторил медленно, пробуя слово на вкус. – Странное слово. Интересно, что именно во мне вызывает такую реакцию: внешность, возраст... или то, что я слишком хорошо знаю, как заставить женщину забыть, где она и кем была.

– Дело не в возрасте и не во внешности. И точно не в ваших умениях. Просто вы не привлекаете меня как мужчина.

Это была ложь. И, кажется, он это понял. Потому что от его прикосновений мне не было «противно». Мне было страшно. До колик в животе страшно. Но признаться в этом