Я в отпуск! А ты, милый, на хозяйстве - Татьяна Донченко

Мы сдали багаж, зарегистрировались на рейс и пошли искать кофейню.

Я невольно озиралась по сторонам. Мне казалось, что сейчас из-за колонны выскочит Миша с детьми, упадут на колени и закричат: «Мама, не улетай, тебя пранкану́ли!».

Или что мне позвонят и скажут: «Матвей всё-таки выпал из окна», «пес подавился ложкой», «а тебе точно все пионы нужны в саду?»

Я машинально полезла в сумку за телефон, хотя он был у меня в руке. Наташа перехватила мой взгляд.

— Положи телефон, — строго сказала она. — Ты в отпуске. Если они позвонят — они позвонят. Но ты не будешь дёргаться каждые пять минут.

— Я не дёргаюсь, — соврала я и убрала телефон в карман.

А через минуту снова достала, чтобы проверить, не пропустила ли звонок. Не было звонков.

Было сообщение:

Мишаня: У нас всё норм. Матвей съел суп.

И точка. Без смайлика. Без «скучаем». Просто констатация факта: суп съеден, цивилизация не рухнула. Я выдохнула.

Мы сели за столик с видом на взлётную полосу. Кофе был горький, и дорогой, как три таких же у школы. Но я пила его медленно, чтобы растянуть удовольствие. И оттого, что пила, не обжигая язык, не на бегу, не холодный, не залпом — он был для меня самым вкусным на свете!

Наташа рассказывала про свою новую жизнь, про то, как она купила абонемент в спортзал и теперь может отжиматься.

Я слушала вполуха, потому что всё ещё не могла поверить, что я здесь. Что я не дома. Что я не мою посуду, не проверяю домашку, не собираю игрушки. Я просто сижу и пью кофе. Настоящий кофе. В аэропорту. Потому что у меня самолёт. В Турцию.

Наташа заметила, что я витаю в облаках, и улыбнулась.

— Ты как ребёнок, честное слово. Расслабься. У тебя десять дней законного отдыха.

— Я боюсь расслабляться, — честно призналась я. — Вдруг я расслаблюсь, а они меня выследят и вернут.

— Кто они?

— Черепаха. Она по-любому, всё знает. Наверняка это она набрала сообщение, вместо Миши.

Наташа засмеялась, и я тоже.

Я почувствовала, как с меня спадает слой за слоем эта броня вечной собранности.

Прохождение таможни было отдельным квестом.

Я доставала телефон, паспорт, снова телефон, снова паспорт. Моя сумка поехала на ленту, и я с ужасом смотрела, как она уезжает в недра багажного отделения — а вдруг я её больше не увижу? Там же вся моя жизнь: купальник-лопух и нафталиновая шляпа. Куда ж я без них?

5

Приземлились в Анталии.

Жара-то какая! Сошла с трапа и вдохнула этот воздух — пахло морем, солнцем. И чем-то таким, давно забытым… Ах, да, точно — свободой!

Пока получали свои чемоданы наблюдала за людьми. Так много семей с детьми, мамочек с колясками, их мужчин уже успевших накатить по прилету. Когда они успели-то?

Мы с Наташей без суеты забрали наши вещи и вышли искать трансфер. Нас ждал отдельный авто с очень вежливым водителем в белоснежной рубашке.

Я села в прохладный салон и помахала рукой себе на лицо. непривычная жара. А у меня еще особенность такая, когда температура повышается — лицо краснеет, как помидор. И чем жарче — тем пунцовей. В общем, та еще красотка!

— У тебя роуминг подключен? — спросила я, глядя на “мертвый” телефон.

— Зачем? Сейчас к вай-фаю подключимся в отеле.

Наташе легко говорить, она живет одна с мужем в большой квартире в центре. И у нее есть повар и домработница. Хороший у нее Марат, всем обеспечил. После работы они в оперы да на концерты с ресторанами ходят. А мы…

А мой Мишаня, кажется, забыл, что просто приносить деньги в семью — хорошо, но этого недостаточно.

Мне грех жаловаться, если я попрошу — он никогда не откажет. Ни в чем. И я всегда это знала. Но… то ли я просить сама перестала, либо свои требования как-то незаметно для нас обоих занизила.

Как так вышло, что я прошу много, иногда даже слишком, но все мои просьбы не для меня: купить новый костюм, на поездку в Питер на соревнования, новый диван на террасу, тот собака разодрала…

И всегда без проблем все просьбы закрываются. Но до себя никогда не доходят руки.

Я высказала эту мысль Наташе, а она задумалась на какое-то время, а потом выдала:

— Ты знаешь, в этом есть какая-то странная закономерность. Мы, женщины, часто превращаемся в каких-то диспетчеров. Сидим в рубке, раздаем команды, прокладываем маршруты для всех вокруг, а собственное судно стоит на приколе. Ты — человек, который привык растворять себя в других. И это опасно.

Я молчала, переваривая ее слова. Наташа умела резать правду-матку, но делала это так, что обижаться было невозможно. Она продолжала:

— Посмотри на свои просьбы. Костюм — для сына. Поездка в Питер — для дочки, ее спортивной карьеры. Диван — чтобы в доме было уютно, чтобы гости не морщились. А что ты просила для себя в последний раз? Не для домашнего очага, не для семейного благополучия — лично для себя?

Я открыла рот, чтобы возразить, и закрыла. Действительно, когда я последний раз просила что-то исключительно для себя? Книгу? Новое платье не потому, что старое износилось, а просто ради удовольствия? Кулинарные курсы, о которых мечтала года три назад?

Нет. Я даже массаж себе не позволяла, считая, что «как-нибудь потом», «когда будет свободная минута», «когда все дела сделаю». А дела, как известно, никогда не заканчиваются.

— Мне кажется, — осторожно сказала я, — что я просто привыкла, что мои желания не настолько важны. Что сначала нужно обеспечить семью, детей, дом, а потом уже, по остаточному принципу, себя. И этот остаточный принцип стал нормой.

— Ну, Мишаня же не знает, — тихо добавила Наташа. — Он, возможно, искренне считает, что тебе ничего не нужно. Что ты счастлива просто быть рядом, заботиться, решать проблемы. Мужчины, они такие — прямолинейные. Если ты не просишь, значит, у тебя нет потребностей. Или есть, но они не настолько острые, чтобы о них говорить.

Я вспомнила, как месяц назад мы смотрели фильм, и я обмолвилась, что хотела бы побывать в той самой бухте, где снимали сцены. Он кивнул, сказал: «Да, красиво, надо будет как-нибудь съездить».

И на этом разговор закончился. Я не настаивала, не напоминала, решила, что это глупость, что у нас полно других забот. А через неделю он сам купил билеты на хоккейный матч для себя и сына в