После развода. Спаси меня, мой Генерал - Полина Измайлова

девиц потом сказал, мол, это всё из-за твоего отца, он ведь от армии может отмазать? Никому туда идти неохота.

Папа отмазать не мог.

Принципиально.

Я не была забитой и затюканной. Хотя старалась всё-таки руки и плечи прятать.

Но о том, что у меня шрамы, предупреждала всегда.

Встречаться с увечной мало кому хотелось.

Даже несмотря на папу.

Да и мне не сказать, чтобы кто-то нравился.

Родители снова переехали, я поступила в универ. Приезжала к ним на каникулы.

Романа Зверева увидела случайно — он заходил к папе, передавал какие-то документы.

Я хорошо помню его взгляд. Оценивающий и определенно оценивающий на высокий балл — он ведь не видел мое тело, только лицо…

Папа сказал, что Зверев — бабник. Не разбирает кого.

А мне и нужен был такой, который не разбирает.

Я хотела расстаться с девственностью.

Этого я, конечно, Коле уже не рассказывала.

Да ему на самом деле было плевать, кто у меня был, кто отец моего сына.

Когда Николай стал за мной ухаживать, он делал это красиво.

И я повелась.

Вот теперь отдуваюсь за всё.

В рехабе.

— Слышь, Белоснежка, пойдем на перекур, разговор есть…

Глава 4

Ко мне подходит одна из тех, кого я про себя назвала надсмотрщиками.

Я старалась не высовываться, быть невидимкой, хотя видела, что ко мне тут присматриваются.

И я тоже присматривалась к тому, что происходит — для себя сделала выводы.

Поняла, что тут есть те, кого поместили якобы для лечения — те самые зомби, и те, кто явно тут работает — надсмотрщики, иначе не назвать.

Среди них выделяется огромная баба — по-другому не скажешь.

Вечная. Так, кажется, к ней обращались. Та, которая пугала меня бритвой.

К счастью, вроде только пугала.

Посмеялась, потрогала мои волосы, отпустила.

— Живи пока, переодеться ей дайте, и за работу.

Так закончилось то наше самое первое знакомство.

И я понадеялась, что брить меня не станут.

Я так думала, выдыхая, пока не увидела женщину из числа зомби, реально обритую наголо.

Господи…

Я поняла — надо стараться быть незаметной и делать всё, что скажут.

Легко сказать!

И страшно, когда надсмотрщица бесцеремонно хватает за плечо и тащит.

Тащит к той самой Вечной.

Подходя к группке тех, кто явно тут главный, снова натыкаюсь глазами на бритую. У нее впалые щеки, безумный взгляд, она что-то бормочет про себя.

Жесть.

Вечная перехватывает мой взгляд.

— Что, тоже хочешь? Смотри, могу организовать. Если будешь себя вести как надо.

— А как надо? — тихо спрашиваю.

— Паинькой надо быть. Работать. И не перечить. Поняла, Белоснежка? — отвечает та, которая меня привела. — Слышь, Вечная, я новенькой погонялово придумала — Белоснежка.

— Шик. Мне нравится. Так что, Белоснежка, говоришь, память отшибло?

— Отшибло.

— Ясно. Если трындишь, в курсе, что с тобой будет?

— Что?

— Бритье наголо покажется сказкой. У нас тут законы суровые. Ты же хочешь избавиться от зависимости и выйти?

Я молчу.

Подбираю слова. Что сказать? Что хочу? Почему мне кажется, что надо мной только посмеются?

— А отсюда разве можно выйти? — задаю вопрос, глядя Вечной прямо в глаза.

Она прищуривается.

— Молодец. Соображаешь. Выйти нельзя. Но сделать свою жизнь тут сносной — можно. Если не врать. И делать то, что я скажу.

Киваю.

— Устала?

— Нет, нормально всё.

— Врешь, устала же, говорю — не надо мне врать. Пошли, чайку попьем.

Пить с ней чай страшно.

Но нажить такого врага — еще страшнее.

Поэтому иду…

Иду и строю планы на будущее.

Будущее, которого вроде бы нет, но оно будет.

Я так просто не сломаюсь.

Я дочь генерала Маресова.

Я выйду.

И Коленьке мало не покажется.

Даже если мои адвокаты под него прогнутся.

У меня есть подруга. Альбина поможет, она у нас дама упертая, недаром заведующая отделением кардиологии в военном санатории.

И связей у нее достаточно.

Ромка, сын. Его я тоже, конечно, не сбрасываю со счетов.

Просто Ромка сейчас учится. Он у меня в военном училище, тоже будущий генерал. Конечно, когда он обо всем узнает, то и сам на помощь прискачет, и всех друзей деда-генерала приведет.

Вот только когда он узнает?

Сын сейчас на каких-то учениях, написал мне, чтобы я не волновалась, что он будет сообщать, где он и как.

Не волновалась!

Легко такое сказать, особенно матери военного, особенно когда такая ситуация…

Ладно, не нужно сейчас об этом.

Сын помог бы, было бы время.

Но ждать слишком долго я не могу.

Надо выгребать самой.

И как я могла повестись на речи Коли и согласиться с ним встретиться?

После того, что он мне наговорил…

«Меня же выворачивало, когда я тебя касался! Натурально блевать тянуло! А ты… Неужели ты думала, что кто-то реально может полюбить тебя, убогую?»

Я не думала.

Наверное, в принципе уже давно и не мечтала, что меня кто-то полюбит.

Когда-то в юности, еще когда была наивной, думала о том, что найдется мой настоящий, единственный, тот, кому будет плевать на то, что я прячу под длинными рукавами и узким воротом платьев.

Думала ли я, что таким может оказаться старший лейтенант Зверев?

Нет, не думала.

Мечтала…

Как только увидела его, сразу стала мечтать.

Дурочка наивная.

Хотя нет, наивной я уже тогда не была.

И всё мне было понятно, мечтай, не мечтай, но…

Кто захочет девушку со шрамами, даже генеральскую дочь, когда вокруг полно красивых и не обремененных ни уродствами, ни особой моралью?

На самом деле, в какой-то момент недостатка в кавалерах не было — именно потому, что генеральская дочь.

Вот только я довольно быстро научилась отделять зерна от плевел.

Тех, кому что-то надо от папы генерала, и тех, кто реально готов к каким-то серьезным отношениям с обожженной девушкой.

Вторых просто почти не было.

Вокруг меня крутились студенты, у которых не было военной кафедры и желания служить отчизне. Курсанты военных училищ, которым тоже больше нужен был, конечно, папа-генерал.

Я не то чтобы смирилась. Мне в какой-то степени было смешно, в какой-то — безразлично.

Я жила своей жизнью. Училась, строила планы.

У меня не было страха перед будущим, почему-то я была уверена, что всё у меня получится, всё будет хорошо. Что всё-таки найдется тот самый, единственный и неповторимый. Мой.

В универе я нормально с девчонками общалась, но как-то услышала такое, презрительное, что ли… Типа, ой, ну тебе не понять, ты же девственница, наверное, и останешься старой девой.

Тогда я и решила избавиться от