И.Н.РО.: Кодекс некроманта - Анна Айдарова

была дешёвой — и за три года носки основательно выцвела, — но чистой. Волосы заплела в толстую косу, перекинула через плечо. Мельком посмотрела в зеркало — маленькое, треснутое, доставшееся от прошлой жилички. Только мельком, убедиться, что волосы гладко причесаны. Она не была красивой в том варианте, который выдавали за эталон привлекательности на плакатах в богатых районах Гендена, так что и смотреть-то было особенно не на что. Хотелось ли ей повторить идеал плаката? Бессмысленно было врать себе. Сейчас хотела. Больше, чем когда-либо.

В коридоре пахло формалином и жареным луком — где-то внизу уже гремела посудой столовая. Милица спустилась на первый этаж, прошла мимо портрета основателя академии (старик с лицом, похожим на сморщенное яблоко, взирал на неё с выражением вечного разочарования) и свернула в восточное крыло. Здесь находилось маленькое хранилище, где она иногда успокаивала особо буйных призраков. Не за деньги — так, для практику. И просто хотелось приносить пользу. Хотя бы призракам. Ей нравилось быть полезной.

Сегодня её ждал дух старого библиотекаря, который умер в 1447 году и с тех пор никак не мог смириться с тем, что книги перестали переписывать от руки. Он жаловался на печатные станки, на смартмаки и на студентов, которые, по его словам, «читают глазами, а не сердцем».

Милица выслушала его, кивнула, предложила перенести в библиотеку новое кресло — удобнее, чем то, в котором он застрял после смерти. Призрак подумал и согласился.

— Вы добрая, — сказал он, когда она уже уходила. — Не как те, другие.

— Доброта не имеет значения, — ответила Милица. — Важно, чтобы вам стало легче.

Она не добавила, что делает это не только из доброты. Успокаивая призраков, она чувствовала, как её собственный дар — редкий, почти забытый — становится острее. Она могла слышать не только слова, но и то, что за ними стояло. Страх, сожаление, любовь, которую не успели высказать. Иногда это пугало. Чаще пугало.

В коридоре, ведущем к лестнице, она столкнулась с Идой.

Ида Лихт перешла на второй курсе факультета ЛОГОС, что означало: она проводила больше времени в библиотеке, чем в аудиториях, и говорила так, будто каждое слово могло стать началом философского трактата. Сейчас она бежала, прижимая к груди прозрачную сферу, внутри которой сидел рыжий кот.

— Милица! Ты не поверишь! — крикнула Ида, запыхавшись. — Пиксель снова открыл портал в столовую! Прямо во время завтрака! Представляешь, он вытащил сосиску из тарелки профессора Штофф!

— Я не представляю, но верю, — Милица улыбнулась. — Твой кот — единственное существо в академии, которое делает что хочет, и ему действительно на все плевать, — Милица иногда могла высказаться грубовато. Страдала от этого, убежденная, что Леону… профессору Веласкесу это не нравится.

— Это потому что он не фамильяр, — гордо сказала Ида. — Он — экзистенциальная случайность. Так дедушка Каспар сказал.

— Каспар много говорит. Ты уверена, что он не просто придумывает слова, чтобы выглядеть умнее?

Ида задумалась. Пиксель тем временем чихнул, и прямо перед ними, в воздухе, на секунду проявился разрыв — тонкий, как нитка, с одной стороны которого виднелась каменная кладка академии, а с другой — мятная лужайка и синий гриб. Пиксель сунул лапу в разрыв, вытащил кусочек сыра и принялся жевать.

— Видишь? — с гордостью сказала Ида. — Он не слушается никого. Даже законов физики.

Милица хотела ответить, но в этот момент из-за угла вышел декан факультета Ритуальной некромантии — Марта Свон, сухопарая женщина с лицом, которое, казалось, было вырезано из старой кости. За ней шёл студент в дорогой мантии, с золотыми застёжками и надменным выражением лица. Милица узнала его. Лаврентий фон Дорн, сын банкира, который учился на том же курсе, но посещал лекции реже, чем появлялся в ресторанах столицы.

— Зачёт по этике, — прошептала Ида, дёргая Милицу за рукав. — Ему нужно получить зачёт. Я слышала разговор вчера в подсобке.

— И что ты делала в подсобке?

— Искала сметану для Пикселя.

Милица покачала головой, но промолчала. Декан Свон и Лаврентий остановились у двери кабинета. Старуха остановилась у двери, неприязненно косясь на студенток. Наконец, дверь поддалась. Декан открыла створку, вошла внутрь. Лаврентий гордо прошествовал за ней.

— Ничего удивительного, — сказала Милица тихо. — Удивительно, что это происходит у нас на факультете.

— У нас на факультете? — переспросила Ида. — Милица, у нас на факультете даже книги покупают на взятки. Ты что, не знала?

Знала. Но знать и видеть — разные вещи.

Они пошли дальше, и где-то на втором этаже, в коридоре, где висели портреты бывших ректоров, Милица вдруг остановилась. В дальнем конце галереи, опираясь на трость, стоял Леон Веласкес. Он рассматривал картину — пейзаж, на котором была изображена Завеса в одном из её нестабильных состояний: туман, обрывки памяти, силуэты, которые не могли определиться, быть им людьми или тенями.

— Герр Веласкес, — Ида подбежала к обожаемому профессору. Она до сих пор периодически влюблялась в него, примерно раз в неделю, — посмотрите, Пиксель… он совсем от рук отбился. А вы сегодня рано.

— Я не сплю, — ответил он, не оборачиваясь. — Соответственно, не могу ни рано, ни поздно.

Пиксель высунул морду из сферы, чихнул и исчез — не в портале, а просто закрыл глаза и стал похож на спящего плюшевого кота.

А Ида оглянулась на подругу, сделала странные глаза — Милица не поняла, что это значит, и на всякий случай не ответила, — и убежала искать Пикселю завтрак.

Милица осталась одна.

— Я видела, как декан Свон берёт взятку, — сказала она.

Леон повернулся. В его тёмных, чуть раскосых глазах не было удивления. Только усталость.

— Давно пора.

— Вы знали?

— Я знаю многое, фройляйн Милица. Знание не равно возможности действовать.

— А если бы действовали? Вы бы могли…

— Что? — он опёрся на трость, перенеся вес на здоровую ногу. — Написать донос? Скажите, Милица, а вы верите, что это все изменит?

Милица сжала кулаки.

— Я не философ, герр профессор. Просто…

— Просто вам обидно. Вы столько сил вкладываете в учебу, так хотели попасть сюда, а некоторым все далось сразу и без усилий… не так ли? Но природа денег… понимаете… — он снова переступил и поморщился. — У каждого из нас разный старт. И всегда найдется тот, чьи условия куда лучше