Диагноз - Влюбленность или кушетка для бунтарей - Яна Вербицкая

— Почему ты здесь? — спросила я, сразу заходя с козырей. — И я не про этот город или эту кофейню. Я про психиатра. Ты выглядишь как человек, который контролирует всё — от курса акций до собственного пульса. Что заставляет такого, как ты, сидеть в очереди к доктору, чьи методы… скажем так, не самые стандартные?

Максим замолчал. На мгновение мне показалось, что я перегнула палку, и он сейчас просто встанет и уйдет, оставив меня разбираться со счетом. Но он лишь медленно отпил кофе и посмотрел в окно, на дождливую улицу.

— Знаешь, что самое страшное для человека, который привык всё контролировать? — тихо произнес он. — Потерять этот контроль в тот момент, когда ты меньше всего этого ждешь. Я здесь не из-за стресса или выгорания. Я здесь, потому что… я перестал чувствовать вкус жизни. Всё, что я делаю — проекты, цифры, сделки — превратилось в бесконечный шум. А потом я увидел тебя в той приемной.

Он снова перевел взгляд на меня, и в его глазах больше не было привычной насмешки.

— Ты была единственной живой вещью во всей этой стерильной комнате. Ты злилась, ты защищалась, ты была... настоящей. И мне стало чертовски любопытно: смогу ли я пробить твою броню, или ты разнесешь меня в пух и прах?

Я опешила. Это был самый странный и откровенный комплимент, который я когда-либо слышала.

— Значит, я для тебя просто аттракцион? Способ развлечься, пока жизнь кажется «шумом»? — мой голос прозвучал тише, чем я хотела.

— Нет, Ева, — он подался вперед, и его колено едва ощутимо коснулось моего под столом. — Если бы ты была аттракционом, я бы уже купил билет и ушел. Но я до сих пор здесь. И, кажется, мне чертовски нравится этот «шум», который ты создаешь.

В этот момент за окном громыхнуло так, что чашки на столе подпрыгнули. Начался ливень, превращая вечер в сплошную серую пелену. Мы оказались заперты в этом уютном пространстве, и я вдруг поняла: пути назад, в мою «понятную и размеренную» жизнь, больше нет.

Его колено всё ещё касалось моего — случайность или намеренный жест? — и это тепло жгло сильнее, чем обжигающий кофе. Я смотрела на него, пытаясь найти хоть тень лжи, хоть след той циничной игры, в которую мы ввязались пару часов назад. Но сейчас в его глазах, темных и глубоких, читалось что-то пугающе искреннее.

— Знаешь, Максим, — я медленно поставила чашку на блюдце, стараясь не выдать, как сильно дрожат пальцы. — Ты чертовски хорош в инвестициях. Только вот ты забыл одно правило: не стоит вкладываться в то, что может сжечь весь твой бизнес-план дотла.

Он усмехнулся, и эта улыбка была уже не хищной, а какой-то по-мальчишески азартной.

— А кто сказал, что я боюсь пожара? Иногда, чтобы построить что-то действительно стоящее, нужно сначала снести старое здание, которое давно дало трещину.

Он потянулся к моему стаканчику с салфетками, вытащил одну и, прежде чем я успела среагировать, аккуратно вытер крошечное пятнышко кофе с моего запястья. Его пальцы задержались на коже на долю секунды дольше, чем того требовал этикет.

— Ты опасна, Ева, — тихо добавил он. — Ты даже не замечаешь, как меняешь пространство вокруг себя. Рядом с тобой я впервые за годы забыл проверить котировки акций на телефоне. Это ли не чудо?

Я фыркнула, пытаясь сбросить это странное наваждение.

— Это не чудо, это просто недосып и отсутствие нормальной еды. Пойдем, «инвестор», пока этот ливень не превратил город в Венецию, а нас — в утопленников.

Я встала, чувствуя, как неловкость висит в воздухе, густая и осязаемая. Максим поднялся вслед за мной, не сводя с меня пристального взгляда. Когда мы вышли на крыльцо, дождь стеной перегородил нам путь. Машина стояла совсем рядом, но до нее нужно было пробежать метров десять.

— Слушай, — он замялся, что было совсем на него не похоже. — Я могу добежать до машины и подъехать прямо к ступеням. Или... — он посмотрел на меня с лукавой искоркой, — у меня в багажнике есть огромный зонт для гольфа. Но тогда нам придется идти под ним вместе, плечом к плечу. Твой выбор, «бунтарка».

Я посмотрела на бушующий ливень, потом на него. Игра продолжалась.

— Зонт, — отрезала я. — И не смей пытаться укрыть меня сильнее, чем себя. Я привыкла мокнуть самостоятельно.

Он рассмеялся, достал из багажника черный, почти купольный зонт и раскрыл его с мощным щелчком. Мы шагнули в дождь.

Большое падение-мокрые истины

Мы шагнули под зонт, который оказался размером с небольшой парашют. Максим держал его уверенно, но, как выяснилось, он абсолютно не учитывал тот факт, что мокрый асфальт в паре метров от входа в кофейню — это персональный ад для моих каблуков.

— Главное — держать темп, — скомандовал он, пытаясь подстроить свой широкий шаг под мой.

— Главное — не снести припаркованную рядом машину, — парировала я, вцепившись в его локоть, чтобы не поскользнуться.

Мы напоминали двух шпионов, пытающихся синхронно станцевать танго в центре тропического шторма. Ветер внезапно решил, что наш зонт — это отличный парус. Максим напрягся, пытаясь удержать конструкцию, но в этот момент мой каблук предательски вонзился в щель между плитками.

Я дернулась, Максим инстинктивно подался вперед, чтобы поддержать меня, но зонт, поймав мощный порыв ветра, совершил пируэт, увлекая нас за собой.

— Ева, держись! — крикнул он, но было поздно.

Мы начали заваливаться. Не грациозно, как в кино, а абсолютно нелепо, по законам физики, которые явно были против нас. Максим попытался сгруппироваться, я — спастись, но в итоге мы рухнули прямо на асфальт, накрытые этим гигантским «парашютом», как рыболовной сетью.

Зонт сложился над нами, образовав некое подобие кокона. Мы барахтались внутри этого нейлонового плена, натыкаясь локтями друг на друга и пытаясь выбраться из-под спиц.

— Ай! Кто-то тычет мне в бок! — возмутилась я, пытаясь отползти, но запуталась в его пиджаке.

— Это не я, это спица! — прохрипел Максим, который, кажется, лежал на боку, пытаясь удержать кнопку зонта, чтобы тот не захлопнулся окончательно. — Слушай, если мы сейчас не выберемся, нас в этом зонте могут принять за какой-то странный морской деликатес и унести на кухню!

Я не выдержала и прыснула. Ситуация была настолько абсурдной, что гнев испарился, уступив место истерическому смеху. Максим, поняв, что я смеюсь, тоже издал какой-то хриплый звук, который быстро перерос в полноценный хохот.

— Зато, — выдохнул он, упираясь лбом в моё плечо, —