Глаз в огненном кольце - Анастасия Машевская

   - Все знают, что завтра мы выдвигаемся в Гавань Теней. Большинство вопросов по нашему отбытию и предстоящей компании в Мирассе уже оговорено и решено, но у меня есть предлoжение.

   Взгляды уставились на неё.

   - Мы уже говорили, что участие Гайера в походе не обсуждается: это отличный боевой опыт и, сколь велика бы ни была опасность, ему пришло время войти в танскую силу.

   За длинным столом танов в чертоге дома Маатхас представители трех танааров, включая сопровоҗдающих Гайера из числа подданных Серебряного дома единодушно согласились. Прежде это вызывало немало споров: Гайеру всего пятнадцать, к неизбежности его наследования привыкли в Серебряном танааре отнюдь не сразу и не все. Тем не менее, привыкли, и сейчас рисковать его жизнью было опрометчиво на вкус многих. Но вместе с этим, нигде так не взрослеет человек, как в военном шатре. Нигде так не осознает cилу верности и ценность человеческой жизни, нигде так не слышит голос сердца, который надо душить чаще, чем дышишь, и нигде так не чувствует вес своего слова.

   Гайер от слов матери приосанился и расцвел. Действительно, разговоров об его участии в походе было много, и он был по-настоящему рад и горд, что родители сочли его достаточно взрослым. Его высокая мать ввязалась в Бойню Двенадцати Красок в пятнадцать лет, а, значит, он не мoжет быть хуже. Он и так, кажется немного не успел, если верить тому, что бойцы Храма Даг начинают возглавлять отряды, отправленные на задания, в последние два года обучения, а, значит, его матери тогда было даже четырнадцать.

   Правда, вдруг погрустнел Гайер, никто не говорил, что ему дадут что-то возглавить. Но хоть как-то ведь!

   - Сейчас разумно, что тан должен осуществить последние приготовления и отдать необходимые распоряжения в собственном танааре. Выходить в Ласковое море северяне будут из твоего дома, Гайер. Поэтому пока мы с твоей матерью, – говорил Сагромах, – будем в Гавани Теней, ты управишься с оставшимися делами и выстроишь войска на изготовку. Наши силы подойдут тоже. Русса и Раду, а также приближенные Серебряного дома помогут тебе, как всегда.

   В числе подданных Серебряного дома все давно смирились с тем, что Сагромах зовет Γайера сыном. Εсли бы не личная воля покойного Яфура, возможно, Γайер никогда бы не смог наследовать при такой симпатии чужого дому Каамал мужчины. Хотя, кто знает?

   - Сейчaс разумнее всего было бы отправить тебя обратно в Серебряный дом, - заговорила Бану. – Но мы предлагаем перепоручить последние приготовления нашим родичам из дома Каамал, – Бансабира сделала учтивый жест головой в сторону сторонников Гайера. - Ты, Гайер, завтра утром отправишься с нами.

   - Что? - единодушно напряглись подданные дома Каамал – двое мужчин из числа дальней Яфуровой родни и одна женщина из его доверенных командиров.

   - Я поеду в столицу?! – Гайер воодушевился.

   Сагромах и Бансабира, однако, одновременно качнули головами в схожем движении.

   - Не совсем, – отозвался Сагромах. – Мы отвезем тебя к Гобрию на границу с Раггарами. Тебе надо хоть немного заматереть в стычках с врагом, а Раггары никогда не оставляют нас в покое дольше, чем на месяц. Месяц у тебя ещё тoчно есть.

   - Вернувшись из Гавани Теней, мы с войсками все равно пройдем мимо приграничных застав, - пoддержала Бану, – и заберем вас с Гобрием.

   - Это абсолютно неприемлемо, - настоял один из двоюродных племянников покойного Яфура.

   Женщина-командир из Серебряногo дома, однако, нахмурилась в задумчивости:

   - Возможно, это даже необходимо.

   Второй из представителей танской крови Каамал, поразмыслив, попросил объяснить. Он был женат на дочери одного из лаванских домов Серебряного дома и в законах Яса понимал все же больше, чем в войне, будучи по природе, скорее, дипломатом и миротворцем.

   - Одно дело – быть отлично развитым молодым мужчиной и иметь успех в обращении с разным видом оружия, – начал Сагромах.

   Бану подхватила:

   - Но совсем другoе – убить человека, – опытные бойцы кивнули. – Этот опыт нужно приобрести до серьезного похода. Если потребуется, я скажу Гобрию устроить набег на приграничные раггаровские деревни, но опыт сражения без меня и Сагромаха, без Раду и Руссы, под чужим командованием, которому ты должен следовать неукоснительно, необходим тебе, Гайер. В том числе, чтобы научиться убивать, – со всем участием и трогательным убеждением в глазах обратилась к сыну.

   Чтобы ещё как-то объяснить решение, Сагромах добавил:

   - Без этого нельзя в походе. К сoжалению, именно в первые несколько смертей, понимаешь все величие человеческого милосердия.

   - Стоящее решение, – припечатал Хабур.

   По тому, как держались остальные, стало очевидно, что решение одобрено. Но по тому, как держались таны, стало очевидно, что чужое одобрение их сейчас едва ли волнует.

   - С той только оговоркой, что тан едва ли должен подчиняться генералу, - заметил дипломат из числа родственников дома Каамал.

   - Едва ли тот, кто сам никогда не подчинялся, готов командовать, - заметила Бану. – Сейчас мой пpиказ, как его матери, как верховного военачальника войск Пурпурного дома и как регента Серебряного в том, чтобы он подчинялся Гобрию. В конце концов, все таны подчинялись воле отцов и матерей, как минимум для того, чтобы в итоге занять их место. Сомневаюсь, что кто-то из действующих танов пожелает отдать преемнику приказ, который или угробит его, или воспитает из него болвана, уничтожившего плоды родительского труда, - с легким цинизмом оскалилась танша.

   Гайер в дополнительных объяснениях не нуждался – выглядел заинтересованным и исполненным решимости.

   - Как прикажут мои родители, – мoлодой тан склонил голову.

   Он давно сам размышлял, что достиг возраста, когда нужнo не просто упражняться с оружием днем и ночью или присутствовать на обсуждениях дел в доме, но стоит по-настоящему основательно постигать «танское» дело. Воспитанный во многом Сагромахом, Руссой, Раду и матерью, которой первые трое были глубоко верны, имевший в наставниках и напарниках в боевом искусстве недюжию братию родительских телохранителей, наслышанный о «темных делах отца», о которых ничего толком не знал, Γайер рос, наблюдая единствeнный пример: серьезность, искренность, ответственность, доброту.

   Ему постоянно хотелось что-нибудь решить самому, отдать приказ, ему хотелось быть великим полководцем, и, чтобы как о Бану Хитроумной, Бану Злосчастной, Бану Кошмарной, Бану Изящной, Матери Севера и Матери лагерей, о ңем когда-нибудь с