Замуж за Чудовище - Анюта Васильева

А ещё я думала про Марка! Перед глазами, его искривленная ухмылкой лицо. Когда меня увозили, он именно ухмылялся. Только я тогда этого не заметила. Вспоминая происходящее, я вдруг так явно осознала это.

Сейчас мне уже казалось, будто бы Марк в глубине души от меня чего-то такого и ждал. Цветы, подарки, прогулки. Серенада под окном, в день моего совершеннолетия, — дешёвый театр, не более!

С меня словно розовые очки слетели. Марк, он ведь не только на меня смотрел. Обнимая, Минаев мог кокетничать с другими девушками, а я, наивная идиотка, всерьёз думала, что это всё ерунда. Он же меня выбрал, и именно мне он сделал предложение!

— Воронцова! — обняв колени руками, я сидела на своей "постели", смотря на обшарпанные стены.

— Воронцова, оглохла? — женщина конвоир. Она единственная добрая здесь женщина. Правда, вся её доброта в том, что она дала мне мелкую расчёску с поломанными зубчиками, чтобы я смогла, хоть немного привести в порядок волосы.

Мои локоны длиной почти до попы, и сильно завиваются крупными кольцами, особенно к кончикам.

Почему-то мама, забыла передать мне массажную расчёску, хотя я в списке её указывала.

— Я тут. — торопливо отозвалась я.

— Ну, а куда бы ты делась? Давай на выход. К тебе пришли.

— Что? — не знаю откуда только силы взялись. Я подскочила на ноги и едва ли не бегом помчалась к выходу.

— Стоять! Руки за спину. — задать вопрос, кто именно пришёл у меня духу так и не хватило.

Может Марк? Он сейчас скажет, что произошла ошибка и... и... И что? Как же этот чёртов браслет оказался в моей сумке?

Громкий щелчок замка, и передо мной открывается очередная массивная дверь.

Меня пропускают вперёд, я делаю шаг и дверь за моей спиной тут же закрывается.

В комнате горит тусклый свет. Лампочка “Ильича” висит слишком низко и я, пока что не вижу человека, который решил навестить меня.

Сердце в груди колотится слишком сильно, буквально до физической боли прошибает.

Я так давно не видела никого из близких…

Делаю шаг вперёд, замираю, и ещё шаг.

Снова замираю на месте, всего на пару мгновений, но уже не от волнения, а совершенно по другой причине.

Глаза обжигают слёзы, и я бросаюсь к самому дорогому для меня человеку.

Крепкие объятия, в которых хочется раствориться. Вдыхаю запах до боли родного парфюма. Так вкусно пахнет только мой папочка.

В груди всё сжимается, когда слышу приглушенный всхлип.

— Папа…

— У нас не слишком много времени, доченька. — внутри всё трепещет. Никогда не думала, что когда-нибудь буду настолько счастлива услышать от папы “доченька” с прежней теплотой в голосе.

— Почему ты так долго не приходил? — этот вопрос так же мучил меня всё время проведённое в этом месте. Наверное, даже больше, чем остальные.

— Следователь, что ведёт твоё дело, хороший друг семьи Марка. Он передачку тебе то не сразу позволил передать. — от удивления широко распахиваю глаза. То-то он так кричал, и совсем не стеснялся в выражениях.

— Как мама?

— Дарина, я сбился с ног! — игнорирует вопрос. — Никто не хочет браться за твоё дело. Все в голос твердят — безнадежное!

— Папа, я не делала этого! Я клянусь.

— Я верю, Дарина. Верю. — папа попытался улыбнуться, и у него, вроде бы это даже получилось, вот только, почему-то взгляд, он всё же отвёл.

— Ты мне не веришь. — сказала очень тихо. Папа не услышал, или же не захотел слышать.

— Я стольким людям позвонил. Весь город поставил на ноги, и никто, дочка, никто не соглашается. — я даже дышать перестала. Вопросы есть, но перебивать папу совсем не хочется. — Пётр не последний человек в городе и в последнее время, он круто развернулся. В общем, никто не хочет портить с ним отношения.

— Что значит никто не хочет портить отношения? Существует же закон! Так разве бывает, чтобы адвокаты отказывались защищать?

— У кого деньги, у того и власть! Минаев стал в принципиальную стойку в этом вопросе. У него, как ты знаешь, связи есть даже в парламенте. В общем все правозащитники, которые в той или иной степени, если не помочь, то хотя бы срок тебе смягчить способны, все предупреждены о последствиях. Это мне по секрету мой знакомый юрист подсказал. — папа старательно отводит взгляд, и мне это не нравится.

— Что случилось, папа?

— Решение нашлось.

— Что? Как? — папин голос не был весёлым, и его взгляд не нравиться мне. Но меня сейчас совершенно другое волнует. — Решение, это адвокат хороший или… — замолкаю. Сглазить боюсь…

— Богданов ко мне приходил вчера утром.

— Катин папа? — родитель кивнул, сложив перед собой руки, он явно собирался с духом.

— Он посоветовал мне обратится к… — я сейчас точно с ума сойду. Папа из себя слова выдавливал. — К Аскарову, дочка. — сердце пропускает удар.

Повисает пауза. Я пытаюсь осознать услышанное и когда догадки заполняют моё сознание, у меня начинают дрожать руки.

— Раз ты здесь, значит он согласился помочь? — папа снова сдержанно кивает. — И что же он хочет взамен? — У Демида Аскарова есть всё. Власть, деньги, связи. Чем мы можем отплатить этому человеку?

— Он хочет забрать у нас самое дорогое.

— Пап. Картины деда, да? Мама так гордится ими. — папа усмехнулся в свою густую бороду.

— Глупышка. Если бы ему нужны были картины, то мы бы ему отдали их не задумываясь.

— Тогда что?

— Ему нужна ты, дочка.

5 Глава

— Пап. Что ты такое говоришь? Что значит, ему я нужна? — внутри всё сжалось, голова пошла кругом. Я даже ущипнула себя, чтобы убедится в том, что не сплю.

— Ему нужна жена. Красивая, воспитанная супруга, которая будет сопровождать его на важных мероприятиях, а в остальное время сидеть тихо, как мышка, и не высовываться.

— Как это? — что-то мне действительно не совсем ясно.

— Аскаров не планирует менять образ жизни, но для его статуса ему необходима законная жена. Брак, можно сказать договорной. Его статус слишком высокий, и не позволяет пользоваться даже самым элитным эскортом.

— Пусть нормальную найдёт. — произношу как очевидную вещь. — Почему я?

— Потому что я, предложил ему тебя!

Мир в очередной раз пошатнулся. От шока я замерла и дышать перестала.

— Папа, но он ведь чудовище! — произношу после паузы. Сама не понимаю, почему с глаз начинают течь слёзы. Внутренне, как мне кажется, во мне совсем никаких эмоций нет. Сплошная апатия.

— Знаю. Только он, единственный кто согласился помочь, и назвал свою цену!

— Эта цена слишком высокая. — Я