После развода. Исцеление любовью - Лисавета Челищева

— Значит, тебе двадцать девять?

Я киваю и поворачиваюсь на стуле, чтобы проверить, как там папа с Егором.

— Да. Хорошо знать, что я выгляжу не старше своих лет, учитывая, что у меня сын-подросток. Спасибо, что поднял самооценку.

Мы оба усмехаемся, и он качает головой, запуская пальцы в густые волосы.

— Я думал, тебе лет двадцать два — двадцать три, если честно.

Я не могу сдержать усмешку, но, признаюсь, этот нечаянный комплимент бьёт прямо в сердце.

С тех пор как я узнала о романе бывшего мужа, я чувствовала, что была недостаточно хороша, недостаточно молода, учитывая, что предпочел он мне двадцати четырех летнюю особу...

Приятно осознавать, что выгляжу я всё же вполне молодо.

Я поймала себя на мысли, что за последние месяцы я разучилась принимать комплименты. Я почти забыла, каково это — когда на тебя смотрят с искренним интересом, а не как на часть интерьера застолья друзей и родственников мужа. И если этот симпатичный сосед считает меня моложе своих лет, значит, я ещё не превратилась в тень собственной жизни.

Я решила запомнить это ощущение, чтобы потом, в минуты слабости, напоминать себе: я живая, я привлекательная и я имею право снова нравиться противоположному полу.

— А сколько тебе лет? — я возвращаю вопрос ему.

Матвей дарит мне мягкую улыбку и наклоняется вперёд, опираясь локтями о стол.

— Мне сорок два.

Я.... не ожидала этого. Он выглядит моложе своих лет, может, на тридцать пять, но я не удивлена. Он в очень спортивной форме.

— Хм, я думала, тебе немного за тридцать, так что мы квиты.

Он кивает и благодарно улыбается.

Я искренне рада, что не умудрилась обидеть его.

Оставшаяся часть вечера прошла за разговорами о том, чем мальчики могут заняться в поселке, и Матвей рассказывал им о молодёжном центре, где он работает волонтёром по субботам.

Перед тем как Матвей ушёл домой, мальчики уговорили меня отвезти их в этот центр завтра, чтобы поиграть в футбол с другими ребятами. Я согласилась. Завтра как раз выходной.

Я, мальчики и папа убрались после ужина, и я отправила сыновей спать в их новые комнаты.

Я осталась одна на кухне и выдохнула. День, который начался с разгрузки коробок и грустным осадком от прошлого, закончился улыбками. И пусть я всё ещё чувствую тяжесть после развода, пусть внутри меня живёт страх, что я не справлюсь одна, — сегодня я увидела свет.

Мальчики смеются, мой папа рядом, а в соседнем доме живёт мужчина с тёмно-голубыми глазами, который искренне хочет помочь.

Может быть, счастье — это не огромный замок и идеальная картинка.

Может быть, счастье — это просто быть готовой открыть дверь, когда в неё постучат.

И я, кажется, начинаю учиться быть готовой к подаркам судьбы.

Глава 3

Глава 3

МАТВЕЙ

Каждый день с тех пор, как я переехал сюда после увольнения со службы, был примерно одинаковым. Я встаю, до шести утра бегаю трусцой, возвращаюсь домой, принимаю душ, завтракаю, еду на работу, возвращаюсь домой, ужинаю, немного работаю по дому, мою посуду, а затем ложусь спать... и так по кругу.

Дисциплина — это то, что спасло меня тогда, и то, что держит на плаву сейчас. Но если честно, я уже начинал чувствовать, что вместо жизни у меня — чётко отлаженный механизм, лишённый красок. Я привык полагаться только на себя, но в какой-то момент я перестал замечать, что мир вокруг меня замер.

Может быть, именно поэтому судьба решила, что пришло время для перемен. Я не искал их, но, видимо, они сами решили меня найти.

Единственное отклонение от плана случается по субботам, когда я помогаю в молодёжном центре, и иногда мы собираемся с местными поиграть в футбол, либо по воскресеньям, когда я навожу порядок в доме. Но и это не так уж сильно меняет рутину.

Всё тот же распорядок... пока не наступило вчера. Конечно, встретить кого-то на пляже — в этих местах обычное дело, и когда Ника со мной, мы часто останавливаемся, чтобы люди могли её погладить, но я никогда не видел, чтобы она вела себя с кем-то так, как с Колей. Меня это заинтриговало.

Я планировал подойти к ним, забрать собаку, извиниться за неё и пойти дальше... но потом Коля сделал то замечание о своём отце — «лживом дураке» — и, что ж, я заинтересовался.

Дети редко говорят о родителях с такой откровенной злостью, если у них нет на то веских причин. Я повидал всякое на службе, но цинизм, который я услышал в голосе маленького мальчика, резанул сильнее любого осколка. Я понял: за этой грубостью стоит чья-то преданность, которую предали. И я, сам того не желая, уже захотел узнать, кто те люди, которые заставили этого малыша так рано повзрослеть.

Ладно, его мама, Настя, красивая женщина, и я действительно потратил больше времени, чем можно было бы считать нормальным, просто наблюдая за ней, пока мы разговаривали. Она была права, когда говорила, что её старший, Егор, злится. Но после того, как я узнал всё, что случилось, ближе к вечеру, это обрело полный смысл.

У этих парней есть полное право злиться на их отца, и у Насти тоже. Я ни капли не жалею, что пригласил их присоединиться к моей группе в молодёжном центре для игры в футбол, хотя у меня нет здесь близких друзей, двое ребят из моей команды, которые тоже здесь волонтёрят, с радостью поддержат эту идею.

Странное дело: я всегда думал, что моя жизнь — это только моя забота. Но когда я смотрю на эту женщину с её парнями, я вдруг понимаю, что готов взять на себя ответственность за маленький кусочек их мира. Может быть, потому что я вижу в них отражение того, что когда-то потерял сам.

Я приезжаю в