Замуж за зверя. Попала! - Каролина Бром

человеческой личине, только когда рожа обрастала шерстью и клыками. Стращал скот, рыл грядки. И всё же знал, где находился дом старосты. Трудно проглядеть самые пышные хоромы средь прочих.

И покуда все ещё спали, даже петухи, аккуратно положил девицу на лавку перед оградой и кулаком ударил в калитку.

Залаяла разбуженная собачонка, а я поспешил скрыться с глаз, пока хозяева на крылечко не вышли.

_____

*Войт — выбранный староста сельской общины.

*Обаче — Однако

Глава 4. Моя новая семья, ч.1

Мне снились очень яркие сны… Большая семья, собравшаяся ужинать за столом. Сонный чёрно-белый кот на нагретой печке. Деревянные лошадки, расписанные краской вручную. Звонкий смех нескольких женских голосов, быстрые хороводы, цветочные венки на воде и ветви берёз, покачивающиеся от ветра…

Кто-то ласково произнёс имя:

— Злата…

Я нахмурилась, не желая реагировать, ведь меня звали по-другому. Но душа почему-то откликнулась, когда раздалось снова:

— Злата… Ну же, открой глаза, дитятко…

Этот голос совершенно новый, но чувствовался родным, с рождения знакомым. Он рядом со мной с первых шагов, с самой первой ссадины на коленке, с каждой бессонной ночью из-за температуры тридцать восемь.

Сомнений нет — это голос матери, обратившийся к своему ребёнку. Ко мне.

— Мамочка… — прошептала я, протянув наугад руку. Из-под моих закрытых глаз покатились слёзы.

— Доченька! Доченька! Живая! — с облегчением и ликованием произнесла уставшая женщина неподалёку. Крепко схватила меня за руку. — Есений! Сестра твоя оклемалась! Зови скорей отца!

Тут же раздались звуки бега за стеной. Постойте… У меня же нет брата, да ещё и с именем таким странным. А отец ушёл в другую семью, когда я была маленькой… Как это понимать? Может, всё-таки сон?

Я подняла веки и тут же зажмурилась от яркого солнца, свет которого падал на постель из окна.

Отвернулась в другую сторону и увидела ту женщину, что меня звала. Внешне это не моя мама, но я чувствовала, что… душой это была она. Сидела рядом, на деревянной койке, в ночной рубахе и большом красном платке, накинутом на плечи. Как будто выдернутая из своей постели. Она наспех собрала волосы, ещё не седые, но уже тусклые, потерявшие былой золотистый цвет. И сейчас смотрела своими большими, воспалившимися глазами, блестящими от радости и влаги.

Она точно плакала. Из-за меня?

Я пошевелилась, пытаясь приподняться на локтях, но перед глазами тут же начало всё расплываться, голова заболела.

— Погоди-погоди, не торопись! — охнув, опасливо попросила меня женщина и положила обратно на постель. — Ты же только в себя пришла, Златушка!

— Болит… голова… — прошептала я.

— Немудрено! Она ж у тебя разбитая!

— Что, правда? — удивилась я и прикоснулась к тугой повязке.

— Да уж не кривда! Ох, Перун, как я перепугалась! Ладно, что теперича уж позади всё. Кто-то знатно подлечил тебя и принёс к дому, быстро поправишься.

Я посмотрела перед собой пустым взглядом. Да, что-то такое припоминала... Как какой-то крепкий мужчина бережно принёс на руках, уложил на постель, что-то шептал над раной, прикладывал тряпочку и травы, смывая кровь. Я вновь взялась за голову уже двумя руками, пытаясь нащупать что-нибудь.

Женщина догадалась, что я хочу всё рассмотреть, и дала мне необычное зеркальце. В резной деревянной раме на длинной ручке. Как в стародавние времена, я в музее похожие видела.

Как взглянула, так и обомлела, раскрыв рот. Только не от перебинтованной головы, а от собственного отражения. Я выглядела совершенно иначе. Настолько иначе, что просто… просто как будто и не я! Длинные золотистые волосы, закрывшие собой почти всю подушку… Розовые круглые щёки, голубые глаза, округлившиеся от шока…

Я начала перебирать самые невероятные варианты. Например, что моё тело настолько пострадало после падения с горы, что мне сделали срочную операцию, изменившую до неузнаваемости! Как в каком-то фильме… Ведь иначе невозможно стать другим человеком!

Если только не…

Я вздрогнула и осмотрелась по сторонам новым взглядом. Никакого преображения, всё куда проще. Погибла, разбилась. А душа переместилась. Да, бред, но как ещё объяснить всё, что меня окружало? Эту женщину рядом, эту новую комнату, новое тело…

Осознание вышло болезненным и беспощадным. Губы затряслись, и я неизбежно разрыдалась, закрыв лицо руками. А как же моя прежняя жизнь? Мои друзья? Моя мама? Бедная мама!

— М… м-м… мама… Мамочка! — запричитала я, с трудом проталкивая звуки через голосовые связки, и женщина тут же бросилась меня обнимать, успокаивать.

— Ну-ну, моя золотая! Я здесь, я рядом! Всё пройдёт!

Я тут же вцепилась в свою новообретённую мать, прижалась к её груди и взвыла, почти срывая голос. Сама не понимала, что говорила, просила у всех прощения, что-то неразборчиво лепетала.

Мне необходимо было выплеснуть эмоции и оплакать прежнюю себя, прежде чем начинать жить по-новому.

Я тут же затихла испугавшись. А смогу ли? Примут ли меня? Не прогонят? Нет, говорить, что я из другой жизни, пока нельзя. Неизвестно, как отреагируют: как минимум решат, что я от удара головой ещё не отошла, а как максимум… нет, и подумать страшно! Придётся какое-то время притворяться местной.

Хм… А вот интересно, где душа, которая заправляла этим телом раньше? Неужели в моё тело попала?

Из груди сам собой вырвался вздох, стало стыдно… Даже если так, то пробыла девушка в моём теле очень недолго и опять умерла, наверное. Я же всё-таки с трёх тысяч метров упала!

— Доча, ты чойта затихла?

Я разомкнула объятия и улыбнулась. Нелегко будет называть эту женщину мамой, но она же не виновата и наверняка даже не подозревала, что дочка изменилась. Бедная! И опять мне стыдно стало…

— Просто полегчало, — ответила я, пожав плечами. — Спасибо…

— Не за что, моя золотая.

Женщина поцеловала меня в лоб и погладила по рукам, оглядывая. Точно не могла нарадоваться, что я пришла в себя. Но вдруг она насторожилась, а после по-доброму пробурчала:

— Ну наконец пришёл… И где его черти таскали?

Поправив свой узорчатый красный платок, глянула на дверь. Я сначала ничего не понимала, но скоро расслышала. Чьи-то шаги торопливо приближались, гулко стукали по деревянному полу. Размашисто и чётко, будто ритм парадного марша. Такой шаг мог принадлежать только мужчине.

А сердце уже застучало подсказывая…

Папа.

Объяснить себе подобную реакцию оказалось просто: я ведь никогда не знала своего отца из прошлой жизни, вот и волновалась. Поэтому теперь интересно стало — а какой