Арахнид - И. В. Офелия

Глава 2

Ликвидатор

Два года назад

Гнездо, Великобритания

Это был последний раз, когда я играл со своей добычей. Мне следовало убить ее, пока она была зажата в моих челюстях.

Плоть на моем лице пылала, будто я приложился головой к живому костру. Я до сих пор чувствовал запах горящей кожи. Когда я дотронулся, ее поверхность стала шершавой от шелушения, а ожог расползался, точно пожар в засушливый сезон. Даже с закрытым ртом я чувствовал, как обнажился клык, стянутый кожей. Мой левый глаз не переставал наполняться кровью, та сочилась слезами. Яд разъедал тело, нервы. По крайней мере, теперь процесс замедлялся.

Все, что я мог, – это прижимать к лицу холодную тряпицу и надеяться, что скоро начну исцеляться. Мне повезло, что Алина была неопытна в своем ремесле, лишь слегка задев поверхность. Иначе я потерял бы левую половину лица, вплоть до кости.

– Успокойтесь, все! – рявкнул старейшина-вайпер в конце банкетного стола, подняв бокал, который зазвенел чистым звуком от удара изящного ножа об его край. Что касается чистокровных вайперов – они не позволяли каким-то мелким помехам омрачить их маскарад в роли знати.

Сайлас стоял за пределами комнаты, прислонившись к краю лестницы за аркой. Любого обычного вайпера обезглавили бы за такую ребяческую провинность, как та, что случилась недавно. Но поскольку его отец был Прародителем, Гнездо коллективно решило позволить ему самому решать, что делать со своим блудным сыном. Прибытие Прародителя теперь было не за горами.

Две красные линии пересекали щеку Сайласа – следы, оставленные моими клыками во время драки, – куда менее впечатляющая отметина, чем та, что досталась мне. Он уже исцелился за прошедшие несколько часов, и следы были почти не видны. Моя же рана все еще пылала.

Тем не менее, я сидел за столом с едой.

А он – нет.

Я поднял в его сторону бокал, наполненный кровью, прежде чем мое внимание вернулось к трапезе перед нами.

Прекрасный портерхаус, идеально мраморный, идеально прожаренный. Приготовленный лишь с оливковым маслом и солью, как и завещал Бог для стейка такого качества.

Оссобуко[1] с костью, гордо возвышающейся среди подливы. Розмарин, петрушка, лавровый лист, цедра апельсина и шафран, объединенные теплотой выпаренного сухого белого вина, в комбинации со свежемолотым черным перцем.

И наконец, мое любимое – потроха. Фаршированные почки и обжаренный язык, приготовленные в жире и зарумяненные до совершенства в голландской печи.

Существовали определенные преимущества жизни в Гнезде, особенно в таком состоятельном, как это. Моей любимой частью были блюда, приготовленные по рецептам, созданным специально для вкусовых рецепторов вайпера – иначе все это великолепие было бы пустой тратой продуктов. Я бы сказал, что скучаю по другой стороне палитры вкусов, но, по правде, уже не могу вспомнить. Единственный намек на ностальгию можно найти в крови Гостя. Хотя мясо, крепкий напиток и изредка что-то кислое или подгорелое тоже сгодились бы.

– Поднимем бокал за Элеанор, – произнес мужчина с торжественной протяжностью, обводя взглядом пиршество. – Она ушла на покой на прошлой неделе, в тридцать пять. Двенадцать плодотворных лет служения. К нашему счастью, она сделала чудесное вино, а также восхитительную трапезу.

Раздался мягкий одобрительный гул, сопровождаемый торжественными кивками, словно неделей ранее они не ликовали, отправляя Элеанор на покой.

Я поднял бокал, как и все остальные, и бросил последний взгляд на Сайласа.

Несколько слуг стояли по углам позади и рядом с ним, следя, чтобы он больше ничего не натворил.

Я ожидал надутости на его лице, но там играла самая коварная и расчетливая улыбка, какую я только мог вообразить. Он усмехнулся, глядя на меня, словно забавлялся моим растерянным выражением лица. Сайлас небрежно откинулся на балюстраду и полез в карман, откуда извлек серебряный портсигар. Он снова встретился со мной взглядом, словно спрашивая: «Ты внимательно смотришь?»

Когда Сайлас открыл портсигар, между его пальцами оказалась не сигарета.

А длинный пустой стеклянный флакон.

Я быстро запустил руку во внутренний карман пиджака. Все четыре флакона, которые я конфисковал у его сестры, исчезли. Он стащил их во время нашей потасовки? Сколько он использовал? И где они сейчас?

Звон разбитого стекла и звук булькающего удушья, неотличимого от того, что издает тонущий, резко перевели мое внимание на вайперов поблизости.

Двое по обе стороны от меня затрепыхались: один ударил меня локтем, а второй вцепился когтями в мою руку. Когда я посмотрел на женщину напротив, ее глаза переполнились кровью – слезы были ужаснее, чем у статуи святого, – она захлебывалась отравленной кровью и кашляла мне в лицо.

Я вывалился из стула, пока тела вокруг обрушивались на меня, друг на друга, цепляясь за что попало в отчаянной попытке вдохнуть. Хотя дышать им вряд ли было чем, судя по тому, как их кожа слезала пластами, пока они ее скребли.

Вайпер, провозгласивший тост, теперь грузно лежал на столе, кровяное вино смешивалось с его собственной кровью, сочившейся из прожженной дыры в горле.

Кто-то умер быстро, кто-то боролся долго и мучительно, пока яд разъедал их внутренности.

Так, всего за минуту, Гнездо было мертво. И родился новый хищник.

Глава 3

Отравительница

Настоящее время

Буффало, штат Нью-Йорк

Тьма звала меня щелчками.

Мое тело плавало нагим в бескрайнем пространстве.

Щелк. Щелк.

Нечто похожее на щелканье челюстей нетерпеливой гончей звучало вокруг отрывистыми всплесками. Щелчок слева, справа, затем щипок за пятку. Я споткнулась и дернулась вперед, но позади никого не было. Щипок за икру, и сзади. Я ринулась вперед, пытаясь уйти от неведомого нечто, чем бы оно ни было, а после снова ощутила это – теперь сильнее, у пяток и у спины в районе плеча. Я резко обернулась и увидела нависающую надо мной темную фигуру, сочащуюся той же самой кровью, что разливалась по темному простору.

Рука потянулась ко мне, и я бросилась бежать так быстро, как только могла, уповая на свободу, но меня дернули назад, и я рухнула грудью на землю. Я не могла дышать, а ощущение клыков, вонзающихся мне в шею, лишило меня последней надежды.

И все же, превозмогая страх и опустошение, я смогла медленно прийти в себя. Сперва увидела лишь мокрые пятна на потолке – все их буро-серое великолепие. Тридцать секунд тишины, короткая передышка – и тут боль вонзилась в виски.

Я оторвала спину от пола. Холодный пот пропитал ночную рубашку, та прилипла к коже, вдавившись в нее рельефом.