Наследница пророчества - Анали Сбрана

Одра поморщилась.

— Либо это, либо идти за отцом в море на лодке, чтобы семье было где жить, — а ты же знаешь, как опасно рыбачить в глубоких водах.

— По крайней мере, это честный труд.

У Одры не нашлось возражений на это. Береговая Стража была отвратительна, и большинство вступивших в нее обладали соответствующими характерами; никто не знал этого лучше Эилиссы, бывшей Ночницы.

Одра поцеловала ее в щеку и подмигнула одному из детишек из борделя, который спустился вниз, чтобы проверить Эилиссу. Эилисса теперь была матроной, одной из немногих пожилых женщин, живших на этаже для пенсионерок в борделе. Она отдала служению годы и теперь пользовалась величайшим уважением в преклонные годы. В ответ она помогала с многочисленными потомками на детском этаже — детьми Ночниц, пока те работали, — и малыши в свою очередь заботились о ней.

Одра выскользнула наружу, готовясь к холоду, хотя к тому, как ветер хлестнул ее по лицу, подготовиться было невозможно.

Было обидно, что Шей вступил в Стражу, но она не считала, что он заслуживает такого полного осуждения со стороны общества — он знал Эилиссу столько же, сколько и она, и дружил с Фиерой.

И Шей был одним из хороших парней — слишком уж добрым сердцем обладал, чтобы растрачивать его на коррумпированную Береговую Стражу Соленой Лощины.

Хотя Одра не знала, как долго еще сможет оправдывать связь с ним, учитывая его работу. Она поставила бы ему ультиматум: брось их или брось меня, — но она знала, каким будет его ответ, и была еще не готова отказаться от столь легкого секса.

Она и так уже от многого отказалась.

И по крайней мере, у нее был свой человек внутри, который не только приглядывал за Ночницами, но и выступал защитником «Фернуэлла», когда приходилось выставлять вон особенно буйного посетителя.

Через просвет в переулке она заметила полоску белогривого кобальтового моря, и старая боль в груди вспыхнула ярко и свирепо. На одно безумное мгновение ей захотелось побежать к докам, купить билет отсюда… но у нее был уже десяток лет практики подавления этого порыва, поэтому она ссутулила плечи и направилась к утесам, к таверне «Фернуэлл», к дому.

Одра запахнула пальто поплотнее и дунула на руки, хотя дыхание совсем не могло согреть ее затянутые в перчатки пальцы. По привычке, наверное, подумала она, и тут же замерла на месте, заметив приколотые к фонарному столбу плакаты о розыске и три знакомых лица, сиявших на них.

ГЛАВА 2

Если бы у Одры хватило смелости следовать за своими мечтами, к этому моменту она уже была бы убийцей.

Во всяком случае, фантазия о том, чтобы столкнуть мужчин из седьмого номера семейного трактира с балкона, непрерывно крутилась в ее голове, пока ее взгляд скользил от пятна, которое она оттирала на грязном полу, к распахнутым настежь балконным дверям, где трое мужчин предавались праздности на балконе, расплескивая бутылки с мутным виски среди густой завесы едкого сигаретного дыма. Пальцы Одры судорожно сжались на выбеленной деревянной ручке щетки для пола, когда она увидела, как старший брат вдавил тлеющий кончик сигары прямо в мозаику, инкрустированную в маленький столик — тот самый столик, который ее отец вырезал вручную, а мать украшала плитка за плиткой.

Уже три дня эти братья останавливались в трактире «Фернуэлл». Каждое утро, совершая обход, Одра находила по всей комнате осколки разбитых бутылок из-под виски. Вчера немного медово-лавандовой каши оставили засыхать прямо на стене, намертво прилипнув к полосатым обоям.

И теперь… это. Загадочное пятно, прожженное на оригинальном паркете «елочкой». Учитывая утренний безрезультатный протест, пот, капавший со лба и смешивающийся с мыльной пеной, боль в пояснице и упорство этого пятна, с Одры было достаточно.

Опыт подсказывал ей, что они не из тех, кто оставляет чаевые при выезде. Хотя братья, или Три Кабана, как она прозвала их про себя, скорее всего, считали свои частые сальные предложения погреть ее постель ночью достаточными чаевыми.

Она скорее бросится через перила, чем позволит кому-то из них лечь в ее постель.

Одра вытерла лоб и в последний раз бесплодно провела по полу щеткой с жесткой щетиной, прежде чем с плеском бросить ее в ведро с мыльной водой. Сколько бы мыла она ни использовала и как бы яростно ни терла, пятно не исчезало. Теперь ей придется спускаться по ледяным утесам в гавань, чтобы купить на рынке ковер и прикрыть его. Если оставить пятно на виду, оно будет подтачивать ее решимость, а ее перфекционизм не позволит счесть комнату достаточно чистой для новых гостей.

Она откинула выбившуюся косу с лица и поднялась на ноги. Она позволила себе на мгновение собрать всю свою ярость и напомнить себе, что, хотя она, возможно, и не собирается сбрасывать их с балкона, она может получить хотя бы каплю удовлетворения от этого разговора. Затем она уверенно вышла из комнаты на балкон.

— Наконец-то решила присоединиться к нам пропустить по стаканчику? — спросил младший из Трех Кабанов, которого она мысленно окрестила Малышом Кабаном, не отрывая тупого взгляда от ее груди. Одра закатила глаза. У тощего юнца не хватало совести даже притвориться, что он уважает ее настолько, чтобы смотреть ей в глаза при разговоре.

— Как я уже говорила остальные пятнадцать раз, когда вы спрашивали — нет, ни за что на свете, — произнесла Одра голосом гораздо более спокойным, чем у нее было на душе.

— Зачем тогда выходить сюда? Раз не пить с нами, — поинтересовался старший, Большой Кабан, с ухмылкой, обнажающей пожелтевшие от табаку зубы. Он был лет на пятнадцать старше двадцатитрехлетней Одры. В отличие от своего младшего братца-тупицы, старший смотрел ей прямо в глаза, когда говорил, хотя ей бы хотелось, чтобы он этого не делал. Его взгляд был угрожающим, расчетливым и жестоким, в нем не было ни капли доброты или сострадания.

Одра хотела было выдать какое-нибудь едкое словечко. Вместо этого все, что она могла сделать, — это уставиться на пепел, забившийся в щеки между плитками мозаики на поверхности стола. Ее сердце сжималось от боли при виде того, как плохо обошлись с искусством ее матери. Она достала из кармана фартука тряпку и принялась вытирать. И если какая-то часть пепла при этом падала младшему на колени… Что ж, тут уж ничего не поделать. По крайней мере, теперь его взгляд был отведен от ее груди.

— Я принесла вам вот это, — прощебетала она, извлекая из среднего кармана фартука уродливый комок обожженной глины размером с