Филомена - Eva Nick

Абсурдно, но его друзья ничего толком не знали о его жене — поэтому и поговорить с ними о Ларе он не мог. С ее же друзьями и, уж, тем более, с ее матерью он не общался. А вот эта учительница с необычным именем Филомена Леонидовна Вольская…

— Не могли бы мы как-нибудь поужинать с вами? Не поймите меня неправильно — мне просто не с кем больше поговорить о ней! — Иван опустил глаза немного виновато.

— Конечно, я с радостью вам помогу, Иван!

И Филомена улыбнулась ему теплой дружеской улыбкой, словно разговаривала с ребенком. И эта улыбка на какой-то миг осветила его израненное сердце, и его измученную душу.

Они обменялись телефонами и договорились о встрече. Ужинали они в маленьком кафе, где ни Ивана, ни Филомену никто не знал. И вспоминали Ларису Купринину, такую, какой она была дома и на работе.

Во взгляде Ивана Купринина сквозила такая боль, а на лице Филомены было огромное сожаление. Да, Лара была ей небезразлична. Молодая, умная, интеллигентная женщина погибла нелепо в расцвете лет. Сердечный приступ.

— Скажите, Филомена, а Лара никогда не жаловалась на сердечные боли?

— Нет, Иван. Пару раз она упоминала про усталость и недомогание, но ничего больше.

— Неудивительно. Она ведь была беременна, почти три месяца, — как-то совсем обреченно произнес Иван.

— О, нет! — В ясных зеленых глазах девушки показались слезы. — Это так ужасно! Мне так жаль вас! Потерять сразу и любимую, и ребенка!

— Я… Не надо мне никакой жалости! Но я не знаю, если честно, зачем мне теперь жить.

— Ну, что вы! Иван! Она бы хотела, чтобы вы жили! — Филомена пожала его руку своей маленькой теплой ручкой. — Вы должны быть сильным. — внезапно девушка смутилась и руку убрала. — Ладно, Иван. Извините, но мне пора домой. Завтра на работу с утра пораньше. Моя смена.

— Я вас отвезу.

— Нет, что вы. Я лучше на такси. И такси я поймаю сама, не волнуйтесь. Я же не беспомощная. Прощайте!

И убежала. Иван даже не успел понять, что происходит, как на улице вдруг раздался громкий свистящий визг тормозов, затем сильный глухой удар и краткий, но пронзительный женский крик. В ресторан влетела всклокоченная женщина. Она кричала:

— Скорую! Вызовите скорую! Быстрее! Там задавили!.. Девушку молоденькую сбили!

Иван вскочил со своего места, бросив деньги на стол. Выскочил из кафе. На асфальте, окровавленная, лицом вниз лежала Филомена Леонидовна Вольская.

Притяжение, сближение и немного заботы

Доктор был добрым старичком, но взгляд его глаз в оправе роговых очков был довольно строгим.

— К вам посетитель, милая. Пускать?

— Кто это? Я никого не жду.

— Кто-кто, какой-то молодой человек, ваш «близкий друг», так он, кажется, представился. А уж вам виднее, кто он. Пойду, позову.

Но дверь уже и так открылась. И вошел Иван Купринин собственной персоной, да еще с букетом цветов — белые розы были хрупкими и ужасно милыми.

— Филомена, как ты? — его голос был нежным, ласковым.

— Жива, — улыбнувшись, прошептала она. Про себя девушка удивилась, что Иван обращается к ней на «ты».

Доктор поспешил выйти из палаты.

— Как тебя занесло под эту машину? — нахмурился Иван. — Надо быть аккуратнее! Ты могла погибнуть!

— Водитель не успел затормозить…

— К своей жизни надо относиться бережнее!

— Да бросьте, вы, Иван! Никто бы даже и не заметил.

— Я бы заметил, Филомена, я бы заметил!

Иван просидел у нее полчаса. Он развлекал ее легким разговором. Но девушка чувствовала себя не слишком уютно — красивый молодой человек и она — страшилище в бинтах, синяках и кровоподтеках.

Вскоре он уехал на работу. А Мена настояла на том, чтобы доктора отпустили ее домой, написав отказ от госпитализации. В ресторан она сообщила, что работать больше не сможет. К счастью, у девушки оставалось еще полтора месяца законного отпуска, чтобы прийти в себя и привести себя в порядок после травм.

Правда, ни аппетита, ни сил что-то готовить у девушки не было, и, с трудом приняв душ и переодевшись в теплую пижаму, она решила впасть в спячку — ведь сотрясение мозга дело не шуточное.

Следующим днем, даже ближе к вечеру, ее разбудил настойчивый, прямо-таки сверлящий мозг звонок в дверь. Девушке совсем не хотелось вставать с постели. Но Филомена с трудом заставила себя подняться и добраться до входной двери, держась за стенку. Сил у нее не было. Она с опаской открыла дверь, так как никого не ждала. На пороге ее квартиры стоял злой Иван Купринин.

— Ты что такое творишь, Филомена?! — крайне раздраженно спросил он, даже не поздоровавшись.

Девушка недоуменно и даже несколько испуганно посмотрела на него своими прекрасными большими зелеными глазами, как маленький беззащитный зайчонок на злого серого волка. Но ответил зайчонок более чем храбро:

— Что я вам сделала, Иван? Что вы себе позволяете? Почему вы на меня кричите?!

— Ты сбежала из больницы, и заставила меня волноваться! — пояснил он уже спокойнее.

— Но вам не следует из-за меня волноваться. Я вас об этом не просила!

— И, тем не менее, я волнуюсь! Может, пригласишь меня на чашку чая или кофе в качестве компенсации за пережитое волнение?

— Так чай или кофе? — послушно спросила Мена, не проявляя при этом особого энтузиазма.

— Пожалуй, кофе. Хоть я и вижу, что ты мне не особенно рада.

— Не говорите глупостей, Иван, и проходите…

Девушка медленно отправилась на свою крошечную кухню, иногда опираясь на стенку, и Иван отметил, что ее шатало и заносило на поворотах. Но, тем не менее, Мена довольно быстро сварила очень крепкий и ароматный кофе — вот уж на чем девушка никогда не экономила. Сварила в медной турке и подала ему. Без сахара.

— Я пью именно такой! Откуда ты...?

— Ваша жена… Как-то на работе она попробовала мой кофе, и сказала: «Мой Ванечка пьет такой же, только натуральный! И как только такое можно пить?»

— Да, она кофе вообще не любила. Больше пила чаи — разные, травяные, полезные, — взгляд Ивана затуманился.

— Я знаю. А как ее родители?

— Плохо. Переживают очень. Но у них еще, хотя бы, остались другие дети и внуки. А у меня не осталось никого!

— Мне жаль вас, Иван, правда! У меня тоже никого не осталось. Тетя умерла, недавно. Тогда, на кладбище, я была на ее могиле.

— А ваши родители? — не удержался Иван, хотя вопрос был, в принципе, слишком личным.

— Мой папа был военным летчиком, и погиб в горячей точке.