Проклятие короля фейри - Джейми Шлоссер

Моё и без того нежное сердце смягчается ещё сильнее. Я не могу представить, каково это — потерять зрение, и волна сочувствия щемит грудь.

— Этот лес старый, — начинаю я тихо, — поэтому деревья здесь очень высокие. Весной только начинают распускаться новые листья. Лес ещё не полностью покрылся листвой, и когда я смотрю вверх, вижу небо. Сегодня оно ярко-голубое, без единого облачка. — Пока я говорю, роюсь в кармане и достаю свои шарики. — На другой стороне ручья есть земляничное поле.

Через пару месяцев, когда ягоды созреют, их будет море.

— А как ты выглядишь?

Я отвечаю не сразу. Прикусываю щёку изнутри, раздумывая, не приукрасить ли. Я могла бы сказать, что у меня волосы цвета воронова крыла, небесно-голубые глаза и персиковая кожа с румяными щёчками.

Но я этого не делаю.

— Я не очень красивая, — признаюсь я со вздохом. — У меня карие глаза, цвета грязи. Волосы длинные, но просто каштановые. И… и лицо… — я делаю паузу, потому что это самое ужасное. — У меня веснушки. Не милые веснушки. Это называется гиперпигментация. По сути, куча маленьких светло-коричневых пятнышек по всему лицу — на щеках, лбу, подбородке, носу и даже на шее. Я перепробовала всё, чтобы от них избавиться: лосьоны, алоэ, даже лекарства по рецепту. Ничего не помогает. Дети в школе постоянно смеются. У меня нет друзей.

Боже. Он просил лишь описать внешность, а я вывалила на него всё, будто на личного психотерапевта.

— Почему у тебя нет друзей? — спрашивает он. — Ты что, заразна какой-то болезнью?

Я смеюсь.

— Нет. Просто я всегда чувствовала себя не такой, как все. Я другая. А ещё — мои родители не любят технологии. Почти у всех есть сотовый телефон, а мои считают, что они вредят мозгу. У нас нет кабельного телевидения. Иногда я тайком беру фильмы из библиотеки и смотрю их по ночам. — Я улыбаюсь, надеясь, что Киаран не донесёт на меня. — У нас общий компьютер, и пользоваться им можно только для учёбы. Мама даже предлагала перейти на домашнее обучение, но я отказалась. Если сделаю это, стану ещё более оторванной от мира, чем сейчас.

— У тебя проблемы в общении с людьми? — уточняет он. — Я бы так не сказал.

Я игриво толкаю его локтем.

— Наверное, с тобой просто легко общаться. С другими детьми моего возраста всё иначе. Когда кто-то в коридоре говорит: «Привет, как дела?», я не понимаю, риторический ли это вопрос или он действительно ждёт ответа. Если у меня плохой день — стоит ли говорить правду? Я же могу утомить их проблемами, о которых они и не хотели знать.

— Глубокомысленные рассуждения.

— Да. Люди просто не понимают меня. Даже семья. Я бы лучше провела день здесь, в лесу, чем в торговом центре. И, видимо, это неправильно.

— Что такое торговый центр?

Я смотрю на него с удивлением. Может, он такой же странный, как и я. Кажется, я встретила родственную душу, и от этой мысли мне радостно. Я представляю, как завтра приду в школу с новеньким — моим другом. Моим. Все будут завидовать.

— Знаешь, где куча магазинов, — объясняю я. — Одежда, украшения, косметика и всё такое.

— А, значит, это базар.

Я пожимаю плечами.

— Типа того.

— Можно мне... — Киаран запинается, и это неожиданное смущение кажется очаровательным. — Можно мне потрогать твоё лицо?

— О. — Чувствую себя дурочкой, что не предложила раньше. — Да, конечно.

Наши руки разъединяются, шаги замедляются.

Мои лёгкие замирают, когда я вижу, как его рука находит моё плечо. Его пальцы скользят к ключице, затем поднимаются выше. Сначала он касается моего подбородка и челюсти, потом щёк и носа, бровей. Я рада, когда он чувствует, какие у меня длинные густые ресницы — моё единственное достоинство.

Он завершает своё исследование, проводя пальцем по моим губам.

Думаю, я могла бы умереть счастливой прямо сейчас.

На лице Киарана появляется ухмылка.

— Наверное, тебе стоит начать дышать.

Отступив назад, я жадно глотаю воздух.

— Не знаю, почему я затаила дыхание. Это было глупо.

— Это потому, что ты восхищаешься моим великолепием.

Не могу понять, говорит ли он серьёзно. Никто не может быть настолько самодовольным… но, увы, он прав. Я действительно была настолько им заворожена, что напрочь забыла, что для жизни нужен кислород.

— Кстати, — произносит он, — у тебя очень приятные черты лица. Лицо симметричное, а нос почти идеален.

Покраснев, я касаюсь носа, чувствуя под пальцами прямую переносицу и закруглённый кончик.

— Это самое приятное, что мне когда-либо говорили.

Да, если судить по строению, моё лицо действительно красивое — пухлые губы, изящный подбородок, выразительные скулы. Проблема только в коже.

— Что это за шум? — спрашивает Киаран, поворачивая ухо в мою сторону.

Я опускаю взгляд на ладонь и перестаю перекатывать стеклянные шарики.

— Мои шарики?

— Нет. Звучит так, будто кто-то звонит в колокол.

— О… Мама. — Прислушавшись, я тоже слышу далёкий звон. — Мне пора домой.

— Так скоро? — В его голосе слышится разочарование.

— Пошли ко мне. — Я хватаю его за локоть и тяну за собой.

— Я не могу.

Нахмурившись, я отпускаю его.

— Отстойно.

— А мне здесь нравится, — говорит он, мило морща нос и глубоко вдыхая воздух. — Думаю, я вернусь.

— Завтра?

Он кивает, но меня внезапно охватывает паника. Я не знаю, где он живёт. А вдруг он на домашнем обучении? Что, если я больше никогда его не увижу? Мой единственный шанс на друга — потерян. Конечно, он заносчивый и властный, но ведь не подлый.

— Обещаешь? — спрашиваю я, не особенно скрывая отчаяние.

— Если ты отдашь мне что-то своё. Что-то важное для тебя. Тогда я должен буду вернуться. — Он произносит это с таким убеждением, будто это древний закон, и я достаточно безумна, чтобы поверить.

Разжав кулак, я смотрю на шарики. По каждому из них проходит одинаковый синий завиток. Они у меня уже два года. Я всегда ношу их с собой — они успокаивают меня, когда я нервничаю. Можно сказать, это действительно важно для меня.

Я глубоко вдыхаю и протягиваю ему один шарик.

— Их два. Они парные. Всегда вместе. И я очень