Хочу замуж! - Ашира Хаан

Там же, рядом с концертным залом была целая открытая палуба для загорания с шезлонгами и душем, но почему-то без бара. Избалованные забугорными курортами, мы остались недовольны сервисом.

Бар был палубой ниже, и выбор напитков там был не так уж и плох, но там не разрешалось курить и приносить свою еду.

На противоположном конце той же палубы мы обнаружили «музыкальный салон» с белым роялем и вычурными диванчиками.

— У нас будет культурная программа! — обрадовалась Ленка. — Всю жизнь мечтала слушать классику и смотреть на речные закаты.

— Какая ты интеллигентная, — заметила я рассеянно, нацелившись на шкаф в салоне, где видны были стопки настольных игр. «Уно», «Мафия», «Колонизаторы» — это ладно. Но там были «Зов Ктулху», «Зельеварение» и «Эволюция» — что меня заинтересовало куда больше!

— Ты ведь тоже взяла с собой три вечерних платья, — отозвалась Ленка. — Ты же их не на «Мафию» надевать будешь?

— Ой, все! — фыркнула я.

Также на теплоходе были обнаружены библиотека, два ресторана, спа-салон, небольшой спортзал, сувенирный киоск и даже детская комната, которой предстояло скучать в этом круизе — детей в этот раз не было.

Нас не пустили только на мостик к капитану, сообщив, что там открытая палуба без перил и мы непременно вывалимся в реку. И на самые нижние палубы, где от внимания пассажиров скрывались те самые широкоплечие матросы.

Впрочем, у нас очень быстро появился шанс полюбоваться и на матросов.

Внезапно корабельное радио жутко завыло и серьезным голосом заявило:

— Говорит капитан! На судне объявлена учебная тревога! Просим всех пройти в каюты, достать спасательные жилеты и выйти в коридор! Члены команды проверят правильность использования спасательных средств, объяснят, что делать в случае катастрофы и при желании сфотографируют вас на память!

— Ой, я забыла! — Ленка орала мне в лицо, затыкая уши. — Побежали скорее!

— Беги, — махнула я рукой. — У меня нет желания в этом участвовать.

Мимо нас по трапу сбежали девчонки с тренинга, возбужденно повизгивая.

С нижней палубы, напротив, начали подниматься парни в тельняшках и уже надетых оранжевых жилетах.

— Внимание! Говорит капитан… — сквозь вой сирены пошло по второму кругу радио.

— Ну пошли-и-и-и-и… — заканючила Ленка. — Сфоткаемся!

— Делать мне больше нечего, — фыркнула я.

— Ну и черт с тобой, утонешь — домой не приходи!

И Ленка поскакала по лестнице на нашу палубу.

Я уже заранее посмотрела на эти пенопластовые жилеты, оценила качество спасательных шлюпок и пришла к выводу, что в случае кораблекрушения украду лучше деревянный спасательный круг, прибитый к борту и возьму свое спасение в свои руки.

Тем более, что мы сейчас шли по каналу имени Москвы, где до ближайшего берега легко доплыла бы и некрупная кошка.

Но меня напрягало, что судя по серьезному отношению к учебной тревоге, меня могли выловить где-нибудь на палубе и заставить участвовать в этом цирке принудительно. Поэтому я потихоньку принялась отползать ближе к корме корабля, куда вели довольно узкие проходы вдоль как раз тех самых ненадежных шлюпок.

Это оказалась курилка — судя по высоким урнам с пепельницами, стульям и единственной на весь теплоход табличке, на которой сигарета не была перечеркнута.

Курить я не курила, но там было пусто, и я решила пересидеть тревогу, любуясь на убегающую вдаль волну от двигателя корабля.

Только передвинувшись поудобнее, чтобы сфотографировать летящих за теплоходом чаек, я чуть не поймала сердечный приступ — все-таки я была на корме не одна. Понятия не имею, как я умудрилась не заметить стоящего у перил «шкафчика» с длинной темной сигариллой в пальцах, но я так громко сказала «Ой!», что он обернулся.

И смерил меня внимательным взглядом с головы до ног и обратно.

Медленно и тщательно ощупал глазами, но не так, как обычно смотрят заинтересованные мужчины. Скорее как опытные охранники в международных аэропортах.

Подмечая все детали и делая далеко идущие выводы.

Мне стало одновременно неловко и как-то не по себе, и я поспешно перешла к другому борту, делая вид, что меня страшно заинтересовал полуразвалившийся причал на ближайшем к нам берегу и его срочно надо сфотографировать.

Кроме причала там еще мелькнул костерок, чьи-то палатки, за ними — страшно фотогеничная ива, купающая ветви в реке — в общем, я почти по-настоящему увлеклась.

А тем временем стихла сирена, капитан объявил отбой учебной тревоги и можно было возвращаться к людям. Видимо, то же самое подумал и «шкафчик», потому что он направился к трапу мимо меня. Я усиленно делала вид, что все еще любуюсь проплывающими мимо видами, но он двигался так тихо, что подняла глаза я кошмарно не вовремя.

Столкнувшись с ним взглядом на расстоянии метра.

Я так растерялась, что даже не сообразила отвернуться.

Три невероятно долгих секунды «шкафчик» из люкса смотрел на меня в упор, а потом молча прошел мимо, оставив прикипевшей насмерть к палубе от полыхнувшего внутри смущения.

6. Ночь, что за странная свобода...

К ужину Татьяна Марковна вышла при полном параде. Если раньше мы восхищались ее шляпой, то сейчас просто онемели, увидев черное платье с декольте и роскошный гарнитур с гранатами. Ожерелье, тяжелые серьги почти до плеч, браслет и даже кольцо.

Мы с Ленкой переглянулись, потому что как бегали с носа на корму, наблюдая, как теплоход проходит шлюзы, так и пришли ужинать — в футболках и шортах.

Надо было хотя бы причесаться, что ли…

Полина тоже смотрела на нее во все глаза — впрочем, она была в легком летнем платье, которое шло ей больше, чем пошел бы любой вечерний наряд.

— Какая красота! — восхитилась она, разглядывая плетение браслета. — У вас отличный вкус!

— Ох, это не у меня, — царственно и скромно кивнула Татьяна Марковна. — Это мне подарил любовник, когда мне было тридцать лет. Отдыхала я, помнится, в санатории в Гаграх, и там был такой серьезный импозантный мужчина… Не помню уже, как звали. Жаль, что оказался женат.

— Ой… — смутилась Полина.

— Ну ничего, — похлопала ее по руке Татьяна Марковна. — Я не в обиде. За такую неприятность он