Пообещайте мне любовь - Анюта Тимофеева

поняла, что ее уже некоторое время не посещали подобные желания. Она бы поспорила с Эриком — не был он проблемой, как сам себя считал, он, наоборот, решал ее проблемы, переводил их на другие рельсы. И это не говоря уже о том, что решение получалось очень приятным.

В итоге Эрик был разложен на столе — она наконец-то выбрала, чего ей хотелось больше — и Хельга задумчиво пробегала ногтями по его телу, то надавливая глубже, то легко касаясь кожи.

Наконец она решилась:

— Укольчик?

— Какой? — не понял Эрик. — Вейдже? Я не знал, что он в уколах бывает.

— Нет, не вейдже. Но тебе понравится, поверь.

Эрик излучал молчаливое сомнение. И опасение тоже.

— Ты мне поверишь, что ничего плохого я не сделаю? — спросила его Хельга.

— Поверю, — решился он. — Ну, если что — умру счастливым.

Вместо ответа она улыбнулась, подошла к сумке и достала шприц, ватные диски и ещё какой-то пузырек. Эрик наблюдал за ней уже с любопытством.

— Этот укол действует очень интересно… впрочем, сам почувствуешь. У тебя ведь нет аллергии?

Эрик отрицательно мотнул головой.

Хельга протёрла кожу на его руке чем-то дезинфицирующим, а потом сделала лёгкий укол в вену, словно профессиональный лекарь.

Вначале Эрик ничего не почувствовал, укол был практически безболезненным; потом по венам, по телу стали разливаться странные ощущения: его словно кололи тысячи маленьких иголочек, причем горячих иголочек. Почему-то верхнюю часть тела они не затронули, а сосредоточились внизу, в ногах, а потом переместились в пах… Больно не было, зато этот неизвестный состав разогревал кровь, дёргал за нервные окончания, заставлял его стискивать зубы и молча ежиться, стараясь совладать со своим организмом.

Руками Эрик машинально вцепился в стягивающую их верёвку, уже мало что соображая, но всё-таки стараясь подавить дрожь в теле. Это удавалось ему с трудом, потому что огненные мурашки продолжали маршировать в стратегически важных местах, и хотелось умолять то ли об избавлении, то ли о том, чтобы ему подарили, наконец, возможность получить удовольствие от всего этого… Это было и похоже, и непохоже на действие вейдже, но действовало ничуть не слабее.

— Ну, что? — Хельга с улыбкой любовалась его закушенными от напряжения губами, каплями пота, выступившими на лице, и совершенно безумными, шальными глазами, с мольбой смотревшим на нее.

— Попросишь?

— Да, да! Пожалуйста, госпожа, прекратите это, или… или…

— Или, — ответила она, довольно прищурившись. — Ты был хорошим мальчиком, поэтому тебе понравится продолжение. Нам обоим понравится продолжение.

С этими словами она отошла, достала ещё один шприц, и сделала укол уже себе.

— А это точно не опасно? — у Эрика от удивления расширились глаза, он даже почти забыл о своих страданиях.

— То есть за свое здоровье ты беспокоишься меньше, чем за мое? — умилилась Хельга. — Я точно не ошиблась в тебе. И тебе точно понравится то, что будет дальше.

Укол, видимо, был таким же, потому что у нее уже через мгновение слегка разрумянилось лицо, появилось что-то неуловимое в глазах, а потом она, слегка прикусывает губу, начала расстёгивать пуговицы лёгкой белоснежной блузки, что так понравилась Эрику, когда он ее увидел сегодня.

Деловой и, в то же время, сексуальный дорогой костюм очень шел Хельге, но, когда она вслед за блузкой стала расстёгивать молнию на юбке, он решил, что уже начинают сбываться его эротические сны.

— Я тоже это чувствую, а ты как думал? — шепнула она, склоняясь к Эрику. — Правда же, незабываемые ощущения?

Мужчина смотрел на нее, даже сил говорить у него уже не было. Впрочем, его глаза были очень выразительными.

— Руки сможешь сам освободить, или тебе помочь?

Эрик ничего не ответил, но, видимо, зрелище его любимой красавицы в чем-то белом и кружевном придало ему новые силы, потому что он сам не понял, как его руки оказались свободными.

— Кровать вон там, на столе не всегда удобно…

* * *

Эрик растекся по кровати какой-то бескостной медузой, и не чувствовал в себе сил даже сидеть. Все же он попытался подняться — и тут же его так повело в сторону, что только успел опереться рукой о стену. Хельга обеспокоенно сделала шаг к нему:

— Ты что? Так сильно подействовало? Аллергии точно нет?

— Не знаю, госпожа… — полушепотом ответил он. — Мне не плохо, я просто себя не чувствую. Боюсь, придется тут посидеть, прежде чем смогу идти.

— Даже не думай, никуда не пойдешь. Останешься тут, пусть даже и на ночь. Иначе мне придется тебя самой довезти до дома. Ты же за свою невинность не боишься?

— Невинность… — Эрик тихо смеялся — на это у него силы нашлись. — Нет, госпожа, я бы её вам подарил, но уже не смогу, — он остановился, пережидая приступ смеха. Потом одумался:

— Меня же на работе уже потеряли!

— Не бойся, я тебя получила в единоличное пользование на сегодня. Ладно, чтобы так уж не мучить, скажу — не отдадут тебя в пользование любой госпоже, которая этого захочет, я просто выпросила тебя у матери.

Глава 24

Внезапно Эрик почувствовал себя странно, чуть повело голову, а потом он с удивлением посмотрел на свою руку, испачканную красным — из носа пошла кровь. Впрочем, "пошла кровь" — слишком громко сказано, просто тоненькая струйка испачкала лицо, но Хельга испугалась гораздо сильнее, чем он сам:

— Это что? Ты плохо себя чувствуешь? А… послушай, после того, прошлого раза, когда тебя лечили, не было последствий? Ты точно поправился?

— Да все хорошо… — растерянно ответил он. — Я не знаю, раньше никогда такого не было, может, переволновался просто? Даже стыдно, вас испугал…

— Вдруг укол так подействовал? Меня заверили, что доза небольшая, и на себе я уже попробовала, — продолжала перебирать причины Хельга.

— Вот о том, что вы на себе попробовали, — все же не удержался Эрик, вытираясь попавшимся под руку ватным диском, — ну зачем? Опасно же!

— Вот выпорю я тебя… снова он спорит с женщиной! — заметила Хельга в пространство. — Но я уже привыкаю, похоже. Хорошо, что никто этого не видит и не знает.

— Нет, когда кто-то видит — я очень послушный наложник. Согласен на все наказания, если буду невнимателен — я еще с мамой старался выполнять все правила, надеюсь, у меня хорошо получается.

— Ты льстишь себе, мальчик, — улыбнулась его собеседница. — Получается у тебя, конечно, так себе… но ничего не поделаешь, почему-то ты со мной, а я с тобой. Иначе тебя надо было бы или не выпускать из твоего дома, или отправить на Землю, например. Хотя, насколько я помню, на Земле