Восьмая жена Синей Бороды - 2 - Ариша Дашковская

Вчера она легла в постель, не раздеваясь, и теперь ей оставалось только накинуть плащ и башмаки. Боясь опоздать в таверну, она даже умываться не стала.

Когда за ними закрылась входная дверь, Жан попробовал уговорить ее остаться дома.

— Какая разница, где мне быть. Мои чувства от этого не изменятся.

Больше Энни не рыдала. Она словно выстыла вся изнутри. От нее сквозило холодом. И редкие оброненные ею слова звучали отчужденно и безэмоционально.

Шли дни. Уже на пороге маячила зима. А Энни не менялась. И Жан ничего не мог с этим поделать. Никак не удавалось ему вывести подругу из полуживого состояния. Ей нужна была встряска, чтобы она снова ощутила радость, восторг или даже злость.

Случай представился. Граф де Рени снова пропал. Ханна прибежала в таверну и, плача, рассказала о случившемся Энни:

— Я ведь и дверь чурбаном подперла, как всегда делаю, когда ухожу, а он в окно вылез. Как не застрял еще. Убежал, даже не одевшись. Я по следам на снегу шла, а потом потерялась цепочка. Ты же так его хорошо в тот раз нашла. Может, и сейчас тебе повезет.

Энни отпросилась у Абель, выхлопотала у Берзэ его теплый плащ, и, не теряя времени, отправилась на поиски отца. Граф де Рени был зациклен на ремонте, потому у Энни не возникло сомнений, где ее отец.

Они нашли графа у ограды поместья. Он стоял, взлохмаченный и почти раздетый, держась за прутья решетки. Белая рубаха надувалась от ветра пузырем. В домашние туфли, надетые на босу ногу, набился снег. Но граф не чувствовал холода. Он отчаянно спорил с привратником.

Энни побежала к нему, Ханна ковыляла следом, она заметно отстала. Граф не заметил того, что на его плечах оказался теплый плащ. Как и того, что теперь рядом с ним стоит дочь.

— Почему вы не пускаете меня? Я должен посмотреть ремонт!

— Я не пускаю посторонних.

— Я хозяин этого дома!

— Хозяин дома поставил меня сюда, дабы такие, как вы не бродили здесь. Если вы не уберетесь подобру-поздорову, мне придется спустить собак!

— Отец, пойдем домой.

— О, и ты здесь. Меня не пускают, — пожаловался граф. — В собственный дом не пускают.

— Мы придем в другой раз.

— Но мне нужно посмотреть ремонт.

— Увидишь, когда его закончат. Небезопасно ходить по полу, который может в любой миг провалиться.

— Энни, кто поставил этого ужасного человека охранять вход?

— Оливер, наверное.

— Мне он не нравится. Он грубил мне и говорил, что я здесь никто.

— Он просто ничего не знает.

— Зачем таких глупых людей берут на службу? Я поговорю с Оливером, чтобы все новые работники проходили через меня.

— Правильно.

— А этого нужно уволить.

— Вы уволены, — заявила ошалевшему привратнику Энни.

— Но он не уходит, — заканючил граф.

— Не переживай, он уйдет, как только его сменит новый.

Энни легонько потянула отца за рукав. Граф готов был уже последовать за ней, как вдруг увидел стоящую в стороне Ханну.

— Почему все отлынивают от своих обязанностей? Вместо того чтобы готовить еду и убирать дом, ты прогуливаешься по городу, — грозно напустился на нее.

— Так я это... на рынок ходила, — сообразила Ханна.

— А покупки где? — подозрительно прищурился граф.

— Так не было того, что мне нужно было. Да и дорого все сегодня. Зачем переплачивать?

— Это правильно. Переплачивать не стоит, — смилостивился граф.

Когда они добрели до дома, Энни уложила отца в кровать, а Ханна приготовила горячее питье, чтобы он согрелся.

Ночью Энни проснулась от страшного надрывного кашля. Ханна уже сидела у постели графа и отирала его лоб тряпкой, смоченной в холодной воде.

— Почему не разбудила меня? — шепотом спросила Энни.

— Не хотела тревожить, ты и так устаешь. Утром я бы сходила к доктору Норрису.

— Надо идти сейчас, — Энни вскочила с кровати.

— С ума сошла. Ночь на дворе. Человек спит давно, — зашикала на нее Ханна.

— Ничего, проснется.

На ходу Энни нацепила юбку и рубаху и скрылась с глаз Ханны в комнате, которую занимал Жан. Он крепко спал, не слышал ни раздирающего кашля, ни короткой перепалки Энни с матерью.

Энни провела рукой по его щеке. Жан улыбнулся во сне.

— Жан! Проснись, Жан.

— Энни? — удивленно спросил Жан, приоткрыв глаза, но до конца не проснувшись.

— Нужно съездить за доктором Норрисом, отцу плохо.

— Хорошо. Сейчас, — отозвался он и с трудом поднялся в кровати. Сон никак не хотел отпускать его. К тому же за день он сильно устал.

Энни вышла, чтоб дать ему возможность одеться.

— И пацана подорвала, — недовольно проворчала Ханна.

Доктор конечно же спал. Свист и крики он не слышал. Но когда что-то стало глухо бить по ставням, он поднялся с кровати. Из дверей он выглянул в длинной сорочке и ночном колпаке. Вглядываясь в темень подслеповатыми глазами, он различил две размытые фигуры, бомбардирующие снежками окно его спальни.

В Ольстене доктора уважали, и он просто не мог представить, чтобы кто-нибудь решился на подобное хулиганство.

— Что вы творите? — дрожа от негодования крикнул он.

Хулиганы вместо того, чтобы испугаться и убежать, побежали прямо на него с криками:

— Доктор Норрис! Постойте.

Только когда они оказались на расстоянии вытянутой руки, доктор понял, кто перед ним. Энни и Жан.

— Доктор Норрис, вы простите, что мы выдернули вас из кровати. Отцу очень плохо.

— Что случилось? — голос доктора стал серьезным.

— Он ушел из дома без верхней одежды. Я не знаю, сколько он пробыл на холоде. Теперь у него жар и жуткий кашель.

— Подождите, дайте мне пять минут, чтоб собраться.

Собравшись и захватив с собой неизменный чемодан, доктор Норрис не стал запрягать лошадей в свою карету, чтобы не тратить время. Он поехал с Энни и Жаном на телеге, предварительно уточнив, отвезет ли его Жан потом домой.

Над графом де Рени доктор просидел до утра. Жар не спадал. Доктор применил и обтирания особой настойкой, и клизму, и выпаивание травяным отваром, и только на рассвете тело графа перестало пылать подобно печи.

— Случай очень тяжелый, — сообщил доктор не сомкнувшей глаз Энни. — Тут два варианта. Я могу оставить вам настойку, давайте ему три раза в день, молитесь и уповайте на Господа. Либо я первую неделю буду находиться рядом с ним, наблюдать и принимать меры исходя из ситуации «здесь и сейчас». Это увеличит его шансы выжить. Но, мне неудобно говорить, зная, в каком вы положении, это потребует много денег. Потому что я вынужден буду отказывать в помощи остальным пациентам и