Ледяная маска, теплые чувства - Владимир Андерсон

казалось, что в этом может быть какой-то интерес, а теперь каждое ее движение словно что-то значило. Когда она вспарывала рыбе брюхо, то в голове она могла задавать какой-то сложный вопрос или наоборот резко отвечать на него. Когда она резала ее вдоль, ход рассуждений продвигался у нее в мозгу все дальше и дальше, обнаруживая все новые и новые моменты. Никогда она не могла подумать, что в разрезании рыбы может таиться столько смысла, но в этот день этот смысл был буквально в каждом движении.

Он точно не мог ее просто бросить. В этом не было никакой логики. Даже если бы он хотел так сделать, то совершенно незачем было ему куда-то пропадать. Эта очевидная мысль красной ниточкой проходила сейчас через все моменты размышлений, какие только были у нее… И если так, то его отсутствие – это что-то срочное, на что он сам не мог повлиять. И, видимо, именно поэтому он даже не предупредил ее.

Все бы хорошо в такой версии, но эта же версия могла означать и то, что нечто случилось с ним самим. То есть правда любит ее, правда искренне заботился, но теперь какая-то непреодолимая сила забрала его… Суен не очень хорошо знала, как в Китае происходит нечто подобное, но в ее родной Корее того, кого в че-то заподозрили, хватали без вопросов, а затем жестоко наказывали. Ей всегда казались такие случаи образцом справедливости – когда наказан тот, кто исключительно виновен. Что после этого жить станет легче, потому что некто не будет мешать и совершать какие-то диверсии. Может быть, где-то могло показаться, что это сурово, но итоги самих процессов никогда не выглядели таковыми. Они выглядели справедливыми и больше ничего.

Теперь же это казалось совсем в ином свете. Если вдруг окажется, что Чэня в чем-то обвиняют, то что это может быть. Он ведь явно здесь чей-то ставленник, явно делает то, что сказано делать где-то наверху. Неужели при все при этом его могут обвинить в каком-то предательстве?

Не хотелось о таком думать. В конце концов она и правда не знала, как подобные вещи делаются у них в Китае. Она как-то слышала про какие-то расстрелы коррупционеров, но не более того… Чэнь уж точно не может быть каким-то коррупционером. Там все кругом так разбито и еле держится, что и воровать-то нечего… А что, если потому все так и разбито, что просто все уже украдено?

От этой мысли у нее похолодело где-то внутри… Что если весь смысл в этом? А почему тогда Чжуна не забрали вместе с ним, если дело кроется в самом предприятии? Суен первый раз обрадовалась, что за день видела Чжуна – ведь правда, если бы дело было в этом, то его бы тоже здесь не было. Здесь были бы какие-то другие назначеннные вместо них люди. Вот как все на самом деле!

Значит Чэнь уехал куда-то сам. Или его вызвали… В любом случае что-то поменялось. И теперь оставалось лишь надеяться, что он вернется побыстрее… Уж не надо даже никаких объяснений. Лишь бы просто вернулся. И обнял ее как раньше.

Так прошел у нее целый день и вечер, пока не настало 23 часа. Прозвучал гудок, а это значит, что с этого момента у них у всех осталось 6 часов на то, чтобы умыться и поспать… Давно уже у нее все так не болело. Ей даже казалось, что вообще ни разу такого не было, чтобы отваливались и руки, и ноги, и еще трещало в голове так, будто она должна была расколоться надвое. Кругом она уже ничего не замечала, а когда легла в койку, то в сознании ее сплошь кружили одни разрезанные куски рыбы, которые сменяли друг друга до бесконечности. Сейчас ей очень хотелось верить, что Чэня надо всего лишь дождаться. Так же как она когда-то ждала его, не зная, что ждет именно его, и дождалась. Теперь она хотя бы знает, кого ей надо ждать.

***

В следующий день она заметила, что вовсе не одна. Было даже странно, как она могла весь вчерашний день не замечать, что окружающие на нее удивленно смотрят: одни – злорадно, другие – с сочувствием. Одни взгляды нравились ей не больше других. Нет ничего хорошо ни в одном из этих чувств, тем более что у них точно одна природа. Ведь каждый только и думает, как хорошо, что такое случилось не с ним. Просто одни не скрывали своей радости, а другие делали вид, что хотели бы, чтобы так не случалось.

Но Суен было без разницы, что они думают. Собственно, что они могут думать, она поняла еще с тех слов Данби, которая даже пыталась ее ударить. И даже странно, но после того момента, она вообще ее не видела. Будто она и вовсе уехала домой… Спрашивать про нее ни у кого не хотелось – в конце концов, пусть ее не будет столько, сколько не будет.

И тем меньше хотелось ее видеть, чем больше хотелось спать. Она ведь уже даже и забыла, какого это, когда у тебя нет возможности поспать днем столько, сколько хочется. Когда лежишь себе и думаешь – может быть еще, а может быть, не надо, и заняться чем-то другим… Интересное все же было ощущение, когда это было возможно. Возможно, благодаря Чэню, которого теперь нет.

Все же, какая разница всем окружающим, есть Чэнь или нет его. Он ведь ничего плохого, в отличие от Чжуна, им не делал. А от того, что Суен и Чэнь делали в его кабинете, и почему она там пропадала целыми днями – какое это может для них иметь значение? Им от этого хуже не станет. Даже более того, она ведь пыталась заступаться за всех и перед Тэхеном. Да, ничего не вышло. Но она хотя бы пыталась это сделать. А кто-то еще пытался? Кто-то пытался сказать, что все кругом происходит совсем не так, как обещали? Что так нельзя обращаться с людьми. Кто-то, кроме нее, еще пытался это сделать?

Чем больше Суен думала, тем меньше ей становилось важно мнение окружающих ее людей – пусть думают, что хотят. Пусть даже Данби им рассказывает, какая она плохая, и как во всем виновата. Ей уже и это без разницы… Пусть Енми зовет стукачкой. Пусть и так… Зато она все же честно любит одного мужчину и верна ему. И в душе желает им всем того же – чтобы нашли