Клятва крови - Пайпер Рейн

– То есть? – спрашиваю, становясь рядом.

– Будь у меня сестра, думаю, мать обставила бы ее спальню точно так же. Эта комната совершенно не показывает твоего характера. В ней нет жизни, нет ничего личного.

На моих губах невольно расцветает улыбка. Как ни странно, это один самых приятных комплиментов, какие мне кто-либо делал.

– А твоя семья где живет? – спрашиваю.

– Я от своих съехал. Обосновался к северу от делового центра Сиэтла. У меня дом в Бродмуре.

Я несколько раз удивленно моргаю.

– Тебе это кажется странным?

– Да просто вообразила, – хихикаю, – как ты сидишь там у себя в берлоге, напичканной хайтек-примочками и компами. Словно хакер какой-нибудь.

Габриэле громко смеется в ответ.

– Хакер в берлоге?

– Сам спросил, – с улыбкой пожимаю я плечами.

– И верно. – Он целует меня в висок. – Идем в кабинет твоего отца. Не хочу тут слишком задерживаться, мало ли что.

Я веду его куда надо. Дверь не заперта, и сразу видно, что Марчелло много чего вынес. Меня же сюда пускали, только если звал отец, и теперь странно входить вот так, непрошеной. От столь откровенного напоминания об утрате боль в груди становится сильнее.

Здесь до сих пор пахнет отцовскими сигарами. Так и вижу его сидящим за большим резным столом, как он, откинувшись на спинку кресла и выпятив живот, читает наставления: чего ждет от меня и как надо быть лицом семьи. Следует благодарить Марчелло, потому что отец вряд ли вообще отпустил бы меня в академию «Сикуро».

Отец умел быть гадом. Я росла и слышала, как он орет на мою мать, чего-то требует от нее. И хотя я ни разу не видела с ним других женщин, я не дура и сомневаюсь, что таковых у него не было. Однако мама справлялась и никак ревности не показывала.

– Этот медальон подарил тебе отец? – спрашивает Габриэль, подходя и кивая на украшение, которое я тереблю.

– Как ты узнал?

– Ты постоянно его трогаешь, стоит заговорить о твоем отце, – пожимает он плечами, – или когда нервничаешь. Вот я и подумал, что медальон имеет для тебя какую-то памятную ценность. Плюс ты первым делом коснулась его, когда мы вошли в кабинет, и я сложил два и два…

Такая наблюдательность, по идее, должна бы напугать меня, но мой брат тоже глазастый. Марчелло и Габриэле учили видеть то, чего другие не видят. Дабы защитить свои семьи и людей, они волей-неволей должны многое улавливать и истолковывать на ходу.

– По-моему, это единственный подарок, который он сделал мне сам. Все остальные, на дни рождения и Рождество, выбирала мама. Я думала, что, когда вырасту, наши с отцом отношения как-то наладятся…

Габриэле обнимает меня, а потом кладет руки мне на талию.

– Тогда понятно, почему медальон для тебя такой особенный.

Я проглатываю вставший в горле ком.

– Как ни странно, порой я забываю, что отец мертв. Я часто целыми днями его не видела, пока он… работал или занимался своими делами. Теперь вот буквально живу в академии и, если бы он даже не погиб, то все равно бы его не видела. От этого чувство вины гложет сильнее.

– Какое еще чувство вины? – хмурится Габриэле. – Откуда?

– Отношения у нас с отцом были натянутые. Он дурно обращался с матерью, и за это я его ненавидела. А из-за того, какая я…

– Волевая и упертая? – подсказывает Габриэле.

– …мы часто бодались, – продолжаю устало и без почтения. – Может, я думала, что еще будет время примириться, а может, и не думала, но именно так дела и обстояли. Мне и в голову не приходило, как я себя буду чувствовать, если отца вдруг не станет. Теперь уже поздно что-то менять. Хотя вряд ли сам он исправился бы.

Габриэле кладет мне ладонь на щеку и проводит под глазом подушечкой пальца.

– Если отец не замечал, какая ты идеальная, то это его упущение.

На губах у меня грустная улыбка, но в груди все же теплеет от таких слов.

– Давай осмотримся, – говорю, чтобы сменить тему.

Габриэле кивает. Видимо, понял, что с меня пока хватит расспросов о близких.

– Давай ты пороешься на той полке, а я – в столе. Сними книги, проверь, нет ли чего-то за ними, а потом загляни между страниц.

Мы приступаем к работе.

Так проходит несколько часов. Осмотрен каждый дюйм кабинета, проверен даже сейф, от которого брат дал мне шифр. И ничего не найдено.

Плюхнувшись в одно из кресел, я устало вздыхаю.

– Ну, и что нам делать?

– Пора отсюда убираться. – Выйдя из-за стола, Габриэле становится передо мной. – Вернемся в отель и перекусим. Ты не ела с тех пор, как мы покинули кампус. Я тем временем просмотрю досье, которое собрал для меня Антонио, и постараюсь выяснить, кто перехватил предыдущую посылку от его человека. И наконец… – Он протягивает мне руку, помогая встать. – Ты у меня кончишь. Причем не один раз.

Облизнувшись, я плотно сжимаю ляжки.

– Осторожней, – предупреждает Габриэле, ущипнув меня за губу большим и указательным пальцами. – Будешь так делать, я возьму и трахну тебя у этого стола, поставив раком.

– Как по мне, было бы славно. – И нисколечко не стыдно за то, с каким придыханием и вожделением звучит мой собственный голос.

Габриэле мрачно посмеивается.

– Не хочу, чтобы призрак твоего отца преследовал меня до скончания дней за то, что я растлил его дочурку за его же столом. Пошли.

Он за руку ведет меня к двери.

У порога я оборачиваюсь.

– Будешь скучать? – спрашивает Габриэле.

Я качаю головой.

– Когда уезжала, то думала, что мне будет не хватать Нью-Йорка, но стоило вернуться, и… Здесь вроде бы мило, однако… Я всегда искала новые впечатления. – Смотрю на Габриэле, взглядом давая понять, что, кроме него, других впечатлений мне не нужно.

– Да и я, кажется, тоже. – Он страстно меня целует.

Уже по пути к лифту я чувствую, что происходящее в жизни тревожит меня не так сильно.

После того как мы закончили трапезу, Габриэле достает конверт, который передал ему Антонио, и, включив ноутбук, принимается копать под сотрудников школьной службы безопасности. Мне нравится смотреть на него за работой. В своих очках для защиты от синего света он похож на сексуального профессора, который нагнет меня к столу и выпорет за опоздание на урок. Выражение его лица сосредоточенное – точно с таким же он контролирует и меня.

– Что конкретно ты ищешь? – спрашиваю я, выключая телевизор.

– Не узнаю, пока не найду. Если что и есть, это будет нечто неочевидное.