Клятва крови - Пайпер Рейн

– Я ведь уже говорил: нет, – пряча раздражение, напоминает Габриэле.

Стараюсь не показывать, как смущена, хотя от мысли, что брат увидит позорное фото, начинаю краснеть. А поймав на себе взгляд Миры, сознаю, что она немного представляет себе, чем таким могут меня шантажировать.

Марчелло скрещивает на груди руки.

– Ну ладно. Объясни-ка мне, Витале, с какой стати ты держал мою сестренку за руку?

– Не твое дело, – отрезаю я, хотя и сама не прочь услышать ответ.

– Я глава семьи, а значит – мое. Он же практически заявил во всеуслышание о вашей связи. Без моего благословения!

– Слухи все равно пошли бы, – пожимает плечами Габриэле. – А так для тебя же лучше. Решат, что ты дал добро и мы не идем наперекор твоей воле.

Я резко поворачиваюсь к брату. Сейчас точно взбесится… И действительно, на шее Марчелло вздувается вена.

Господи, надеюсь, я не залетела. А то братец наверняка убьет Габриэле.

Мы ведь так и не поговорили, потому что останавливаться было опасно, даже по пути из аэропорта в академию. Теперь все в руках судьбы.

Правда, Габриэле вроде бы успел вынуть, не кончив. Шансы в нашу пользу.

– Хороший довод, – говорит Мира, взглядом давая жениху понять, что следующие слова ему лучше бы хорошенько обдумать.

Тогда Марчелло обращается ко мне:

– Ты счастлива? – Ему как будто физически больно произносить это.

– Да.

– Ладно, – тяжко вздыхает он и снова обращается к Габриэле: – Но если ты хоть как-то обидишь ее, осквернишь ее доброе имя или еще что… Поплатишься. – Сразу видно, говорит он серьезно и свое обещание исполнит, невзирая на последствия для себя и всего клана.

Я обнимаю Марчелло.

– Спасибо, – говорю я ему.

Он тоже обнимает меня, сперва неуверенно, но потом все крепче.

Уже и не припомню, когда последний раз мы с братцем так обнимались. Вроде бы только в детстве.

Наконец, отпустив меня, Марчелло переводит взгляд на Габриэле.

– Держи меня в курсе и дай знать, если что-то потребуется.

Габриэле кивает и берет меня за руку: то ли просто так, то ли хочет что-то продемонстрировать моему брату. А может, и то и другое.

Мы выходим в коридор, и он ведет меня к лифту.

– Пойдем ко мне. Я взломаю базу академии, гляну по штатному расписанию, когда ближайшая смена у Энди.

Я соглашаюсь, а когда мы приходим к нему, он тут же целует меня, крепко обняв.

– Я не запрещаю тебе идти сегодня к Дому, однако пойми: тебе по-прежнему нужно сохранять бдительность. Вряд ли кто-то из русских сунется в Рим-хаус, но мало ли… Я тебя провожу туда и заберу, как будешь готова уйти. Напиши мне.

Я глажу его по щеке. Знаю, что, говоря так, он борется с каждым своим инстинктом.

– Спасибо.

Может, у нас все-таки есть совместное будущее?

31. Габриэле

– Все еще думаешь, будто я поверю и отпущу тебя? – Обхожу кругом кресло, к которому привязан Энди-Андрей. Из рассеченной брови охранника стекает кровь; половина лица распухла – так я его отмудохал.

У меня по всей академии глаза и уши, поэтому я знаю, что секьюрити в подвале Рим-хауса, которые следят за камерами и управляют воскресными звонками домой, обычно уходят в одиннадцать вечера и делегируют обязанности главному офису охраны. Я взломал их систему и закольцевал изображение с камер, поэтому никто не в курсе, что мы с Сандро организовали Энди сюрприз – заглянули к нему на небольшие посиделки вечерком, сразу, как он приступил к обязанностям.

Устроились в одной из телефонных комнат. Место просто идеальное: бетонная коробка с металлическим столом и стулом, а в полу – сливное отверстие. Впечатление, будто основатели школы все продумали наперед. Наверняка так оно и было.

– Внимание: спойлер! – говорит Сандро, театрально опускаясь перед Энди на корточки. – Он не остановится, пока ты не скажешь правду.

Сандро поднимается и бьет Энди в живот, отчего наш пленник болезненно пыхтит и сгибается пополам.

Я рассказал Сандро все, чтобы он мог ассистировать мне в этом небольшом предприятии; нужно было стереть запись с камер не только здесь, но и в том месте, где мы повинтили Энди. Поэтому Сандро приволок его сюда, а я, закончив свои манипуляции за компом четырьмя этажами выше, присоединился к кузену.

Покачивая головой, я расхаживаю взад-вперед. Энди настороженно смотрит единственным глазом, который еще не заплыл.

– Тебе следует знать, Энди, что я бываю очень упрям. Особенно когда дело касается того, что принадлежит мне, что я ценю и чем дорожу. И видишь ли, те, кто перевел тебе деньги на офшорный счет, который ты пытался скрыть…

Его глаз распахивается немного шире.

– Да, мне про этот счет известно, – говорю. – Так вот, эти люди пытаются отнять у меня нечто, что я ценю превыше всего, поэтому, пока ты не заговоришь, я не отстану. Признавайся, кто велел перехватить предназначавшуюся мне посылку?

– Понятия не имею, клянусь! – В его голосе слышится нотка страха, которой не было еще час назад. Хорошо, значит, понимает: я не вру, и никуда он отсюда не выйдет, пока не сообщит того, что мне нужно.

Если уж совсем по чесноку, то Энди вообще никуда отсюда не выйдет. Он помог русским, которые пытаются навредить Арии, а мое трогать никто не смеет. Если же Энди понял, что у него отсюда лишь один выход – ногами вперед, то единственный способ вытянуть из него сведения – причинить ему такую боль, что смерть станет милосердным избавлением от нее. И мы будем к нему милосердны, пусть только расколется.

– Выкладывай.

– Я не зна-кха…

Мой удар не дает ему закончить.

– Подумай хорошенько.

Так продолжается еще какое-то время. Я измордовал Энди до неузнаваемости: лицо распухло, перекошено, покрыто запекшейся и свежей кровью.

– Очевидно, пора переходить к другим средствам убеждения. Что скажешь, Сандро?

– Согласен. С чего хочешь начать? Канцелярский нож? Клещи? – Он подходит к столу, на который мы поставили ящик с инструментами, стянутый из кладовки завхоза.

– Мне милее нож, перехожу сразу к уколам… – Я прищелкиваю языком. – Только жертва иногда слишком быстро истекает кровью.

– Клещи так клещи, – с пониманием говорит Сандро. Достает из ящика инструмент и взвешивает его на ладони, затем подходит к Энди сбоку и присматривается к руке, привязанной к подлокотнику кресла.

– Начни с ногтя на большом пальце. Честное слово, его дергать больней, чем соседние. – Я смотрю на Энди, по щекам которого стекают слезы. – Придется тебе самому убедиться.