Сахарная империя. Сделка равных - Юлия Арниева

На вашем месте я бы… впрочем, я никогда не была на вашем месте, и бог милостив, что не была. Но послушайте, дорогая, — она решительно поставила чашку на столик и посмотрела на меня с выражением генерала, готовящего наступление. — Вам нужно выехать в свет. Сегодня. Сейчас.

— Выехать? — переспросила я.

— В парк! В Гайд-парк! Боже мой, леди Сандерс, вы сейчас самая обсуждаемая женщина в Лондоне. Церковный суд, скандал с вашим мужем в клубе, публикация в «Морнинг Пост»! Если вы спрячетесь в доме, свет решит, что вы раздавлены позором. А позор, дорогая, — это не то, что с нами случается, а то, с чем мы соглашаемся.

Я смотрела на неё и думала, что леди Уилкс, при всей своей экстравагантности и болтливости, обладала инстинктом хищника, безошибочно чующего добычу. Её добычей в данном случае были не деньги и не влияние, а нечто более ценное для светской дамы определённого калибра: сплетни. Вывести в свет женщину после церковного развода означало стать центром внимания на ближайшие недели, и леди Уилкс собиралась извлечь из моего скандала максимум светского капитала. Но и мне это было нужно не меньше: показаться на людях под покровительством уважаемой дамы означало заявить Лондону, что я не изгой и не беглянка, а женщина, за которой стоят люди и связи. Я понимала её расчёт. Она, вероятно, понимала мой. И мы обе молчаливо соглашались с тем, что наши интересы совпадают.

— У меня сегодня визит к графине Уэстморленд в пять, — сказала я.

— К графине Уэстморленд! — выдохнула она. — Но это же… это великолепно! Я, признаться, тоже приглашена к ней на чай сегодня, какое чудесное совпадение!

Совпадение. Кто бы сомневался. Я была готова поставить все тысячу восемьсот фунтов на то, что леди Уилкс узнала о моём визите к графине ещё до того, как мой посыльный добежал до Гросвенор-сквер. У этой женщины были глаза и уши в каждом доме Мейфэра.

— Тогда тем более! — продолжала она. — Мы проедемся по парку, а оттуда сразу к графине, в моем экипаже, и это не обсуждается.

Спорить с ней было бесполезно, да и незачем. Я поднялась к себе переодеться, и спустя полчаса, сменив дорожное платье на кремовый муслин с вышивкой по подолу, уложив волосы с помощью Мэри и натянув длинные перчатки, спустилась в прихожую, где леди Уилкс, успевшая за это время допить вторую чашку чая, одобрительно меня оглядела и скомандовала:

— Идёмте же, дорогая, в парке сейчас самый разъезд, и будет прискорбно, если мы опоздаем к началу представления.

У крыльца нас уже ждал её экипаж, лакированный ландо с откидным верхом, запряжённый парой серых в яблоках, с кучером в ливрее и гербом на дверце. Верх был откинут по случаю прекрасной погоды, и это, я понимала, было частью плана: в закрытом экипаже нас никто не увидит, а видеть нас должны были все.

Дик занял место на козлах рядом с кучером, получив от леди Уилкс одобрительный взгляд:

— Какой представительный молодой человек. Ваш лакей?

— Мой слуга, — ответила я, не уточняя деталей.

Мы тронулись, и Лондон развернулся перед нами во всей своей красоте, яркий, шумный, залитый послеполуденным солнцем. Леди Уилкс, прикрывшись от этого блеска кружевным зонтиком, принялась неторопливо комментировать всё происходящее вокруг, указывая на каждый встречный экипаж сложенным веером, точно опытный экскурсовод в музее восковых фигур.

— Видите того джентльмена в синем? Лорд Эшби. Три года назад проиграл в карты поместье в Девоне и теперь живёт на содержании тёщи. Кивните ему, он безвреден. А вот тот, на вороном коне, не смотрите! Нет, впрочем, смотрите. Это капитан Харрис, он сейчас ухаживает за вдовой лорда Пембрука, хотя всем известно, что она на десять лет его старше и у неё вставные зубы. Да, я сказала «вставные зубы», дорогая, я ничего не выдумываю.

Я слушала вполуха, кивая в нужных местах и рассеяно улыбаясь встречным, но основное внимание моё было сосредоточено на другом: я наблюдала за реакцией людей. Нас замечали. Головы поворачивались, веера приподнимались к лицам, прикрывая шёпот, мужчины приподнимали шляпы с той преувеличенной учтивостью, которая могла означать и уважение, и любопытство, и желание рассмотреть получше. Леди Уилкс отвечала на каждое приветствие с королевским достоинством, а я сидела рядом с ней, прямая и спокойная, и держала на лице ту самую маску безмятежности, которую научилась носить за последние недели.

Мы въехали в Гайд-парк через ворота у Гайд-парк-корнер, и экипаж влился в неспешный поток карет, ландо и всадников, двигавшихся по Роттен-Роу. Час прогулки, между тремя и пятью пополудни, был священным ритуалом лондонского высшего общества. Здесь показывались, здесь оценивали, здесь заводили и разрывали знакомства, и каждый экипаж, каждая шляпка, каждый кивок головой был частью сложной, безмолвной коммуникации, правила которой не были записаны ни в одном учебнике, но которые каждый знал наизусть.

— Смотрите, леди Сэндис, — леди Уилкс ткнула веером в сторону элегантного экипажа, из которого выглядывала дама средних лет в бархатном спенсере. — Жена министра. Она сейчас на вас посмотрит… Да! Видите? Она кивнула! Это очень хорошо, дорогая. Жена министра не кивает просто так.

Я кивнула в ответ, хотя понятия не имела, кто такая леди Сэндис и что означает её кивок в сложной иерархии лондонских приветствий.

Мы проехали по аллее вдоль Серпентайна, где утки лениво скользили по зеркальной воде, и я на несколько минут позволила себе забыть обо всём, просто сидеть в мягком экипаже, подставив лицо тёплому ветерку, нагретой хвоей и распускающимися в садах розами. Я смотрела, как солнце играет в пышной листве каштанов, и думала о том, что этот жестокий и равнодушный город в такие мгновения умеет быть невыносимо красивым. Я почти успела поверить в это умиротворение, но ровно до того момента, пока мы не свернули к выезду из парка.

Там, на боковой дорожке, нам навстречу двигался всадник на рослом караковом жеребце. Он был в тёмно-сером сюртуке и цилиндре, и я узнала его прежде, чем разум успел подтвердить очевидное. Тело среагировало мгновенно: руки похолодели, желудок скрутило, и всё моё спокойствие треснуло, как тонкий лёд под сапогом.

Колин.

Он тоже увидел меня. Его взгляд скользнул по нашему экипажу и остановился на моём лице. Он чуть натянул поводья, жеребец замедлил шаг, и я поняла, что он раздумывает, подъехать или нет.

В тот же миг тёплая, сухая ладонь легла на мою руку. Леди Уилкс, не поворачивая