Игра желаний: Преданность - Хейзел Райли

— Еще раз спокойной ночи, — бормочет он. — Сладких снов.

Глава 14…И ЧЕРНЫЙ

Одним из самых известных приключений Афродиты была её связь с Адонисом. Зевсу пришлось вмешаться, когда в юношу влюбилась и Персефона, и две богини начали оспаривать его друг у друга. Было решено, что Адонис будет проводить четыре месяца в году с каждой из женщин и четыре месяца — сам по себе. Трагически погибший во время охоты, юноша был превращен в цветок без запаха. Афродита была потрясена, и её траур увековечили в культе Адоний — празднике только для женщин.

Афродита

Ночь выдалась ужасной. Я только и делала, что ворочалась, меняла позу, отпихивала простыни, взбивала и переворачивала подушки каждые десять минут. В голове снова и снова прокручивалась встреча с Тимосом в приватке и всё то, что он наговорил мне вчера вечером перед тем, как мы разошлись.

Я готова уже к восьми утра, хотя на ногах и бодрствую с шести. Погода сегодня мерзкая: небо хмурое, серые тучи не оставляют ни единого просвета, который давал бы надежду на солнце.

Чтобы не столкнуться ни с кем и не ввязываться в утренние разговоры, я выхожу через стеклянную дверь и иду по террасе.

Стоит мне сделать шаг наружу, как я вижу женщину старше меня, с длинными черными волосами и в элегантном платье-футляре; она идет на цыпочках, будто не хочет быть услышанной.

Наши взгляды встречаются, и она виновато улыбается. — Синьорина Афродита, — здоровается она.

Я её знаю. Она работает в клубе Хайдеса. Занимается продажей билетов на его мотогонки, но имя её сейчас вылетело из головы. Впрочем, не важно.

В этот же миг дверь в комнату Тимоса распахивается, и показывается его лицо.

Мне не требуется много времени, чтобы сложить два и два.

— Ты что здесь делаешь? Эта часть острова доступна только для Лайвли.

Мой голос звучит остро, как лезвие; он внезапно пропитался жесткостью, которая никогда мне не была свойственна.

Она вздрагивает. — Я… ну… я была с… — Она указывает себе за спину.

— Всё в порядке? — спрашивает Тимос, выходя из комнаты в одних боксерах.

Они провели ночь вместе. Тимос затащил в постель одну из сотрудниц Хайдеса. Это случилось в комнате рядом с моей, а я ничего не слышала, ничего не заметила.

Пока я ворочалась в кровати, думая о нём, он трахал другую. Женщину взрослее и зрелее меня. Женщину, у которой нет со мной ничего общего. Она — моя полная эстетическая противоположность. У неё волосы черные как смоль, в противовес моим светлым, карие глаза и стройная, высокая фигура — в отличие от моих синих глаз и округлого тела.

Повисшая тишина становится неловкой и тяжелой от напряжения. «Трофей» Тимоса делает первый ход. — Мне лучше уйти, — бормочет она и, опустив голову, направляется в мою сторону, намереваясь спуститься по боковой лестнице и вернуться в свою часть острова.

Когда она проходит мимо, оставляя за собой шлейф сильного, резкого парфюма, я останавливаю её одной фразой: — Если я еще раз увижу тебя не в той части Олимпа, я тебя уволю. Мы друг друга поняли?

— Д-да, — заикается она. — Простите, синьорина…

— Афродита, тебе не кажется, что ты перегибаешь? — вмешивается мой телохранитель.

— Никому не позволено здесь находиться, кроме членов семьи и службы безопасности, к которой относишься ты.

Он изображает из себя гиперзащитника, даже когда мне нужно в туалет. А потом водит какую-то бабу в комнату по соседству со мной? Лицемер.

Ревность течет по моим венам, неумолимая. Она превращается в пожар, который бушует с такой силой, что мне почти нечем дышать. Я её не выношу, не могу рассуждать здраво и сформулировать ни одной рациональной мысли.

Тимос прищуривается и делает шаг ко мне, затем замирает. Он кивает женщине, чтобы та уходила, и она спешит исчезнуть. Затем он снова поворачивается ко мне, заметно раздраженный.

— И что, это правило касается и того папенькиного сынка Гефеста, которого тебе хочет подсунуть отец? Или нет?

Я стискиваю зубы. — Нет. Его пригласила я и мой отец.

— А, ну отлично. Буду знать. Ну что, пойдем завтракать?

— Я — да. А ты, если хочешь трахнуть еще кого-то из наших сотрудников, — валяй, — рычу я, прежде чем повернуться к нему спиной.

— Афродита! Что ты, черт возьми…

Я ускоряю шаг и пытаюсь вернуться в свою комнату, но кто-то уже нависает у меня за спиной и преграждает путь.

— О чем ты вообще? Ты с ума сошла?

— Ты спал с этой женщиной ночью, это же очевидно!

Тишина, последовавшая за моим заявлением, оглушает. Она настолько затянулась, что у меня возникает искушение обернуться, чтобы изучить его лицо.

— Τα μάτια πάνω μου (Ta mátia páno mou). — [ «Глаза на меня»].

Мне нужно успокоиться. Я чувствую слишком много, всё сразу. Мои эмоции всегда гипертрофированы, и голова иногда за ними не поспевает. Сердце вечно встревает и заставляет меня совершать одну ошибку за другой.

Я поворачиваюсь к нему и замираю. Его лоб прорезала складка — он выглядит совершенно сбитым с толку.

— Я не спал с этой женщиной.

— Что, прости?

— Ты прекрасно меня слышала.

— Но она…

— Она уж точно вышла не из моей комнаты. Наверное, была у Афины… или Гермеса… может, у Аполлона.

Теперь я чувствую себя дурой. Впрочем, время для встречи было выбрано максимально неудачно. Я увидела, как она уходит, а через пару секунд выскочил он без одежды. Любой бы подумал плохое.

Боже, какой позор.

Моя ревность теперь как на ладони, выставлена словно ценная картина в главном зале музея. Под софитами, а Тимос сидит в первом ряду, наблюдает и смакует каждую деталь.

Это слишком неловко, поэтому я реагирую по-детски. Обхожу его и бросаюсь к лестнице, ведущей вниз. Глубокий голос Тимоса окликает меня, но он не следует за мной.

На террасе у кухни только Хайдес и Аполлон — самые ранние пташки в семье. Они потягивают кофе, причем пьют его диаметрально противоположными способами. Аполлон — черный, без сахара, крепкий. Хайдесу же нравятся… фраппучино. С кучей сливок и, иногда, с добавлением карамели. На тарелках для завтрака лежат два круассана и гроздь красного винограда.

— Доброе утро, — здороваюсь я бесцветным голосом.

— Привет, Аффи, — отзываются они в унисон.

Я не даю им времени заметить моё дурное настроение. Захожу в кухню и готовлю себе привычный завтрак. Обычно я нахожу его уже готовым, потому что прихожу одной из последних, и кто-то из братьев — обычно Герм или Хайдес — готовит