Да гори оно всё... - Маргарита Аркадьевна Климова

— В этом? — вытягиваю перед собой руки и встряхиваю широкими браслетами на запястьях. — Они совсем не подходят к платью.

— Сожалею, леди Ларелия, но советую вам привыкнуть к наручам. Ради вашей безопасности они с вами надолго. По крайней мере до тех пор, пока вы не родите наследника.

— Посмотрим, — веду плечом и натягиваю рукава ниже, пытаясь скрыть тканью предмет порабощения. — Я бы вам, Шохарн, посоветовала не поворачиваться ко мне спиной. Поверьте, наличие блокирующих браслетов на мне не обезопасит от удара ножом вас.

— Угрожаете? — прищуривается, но отступает вбок, пропуская меня.

— Что вы, — издаю смешок и протискиваюсь объёмной юбкой в дверной проём. — Всего лишь предупреждаю. Мы, женщины, непредсказуемы в момент травли. Огрызаемся и пускаем в ход ногти.

— Насколько мне известно, — усмехается Шохарн, и, кажется, что-то тёмное перетекает в его глаза. — Вас не травят, а собираются сделать королевой Теодории.

— Разве это ни одно и тоже? — выгибаю бровь, но вряд ли он видит из-за полупрозрачной завесы на мне.

— Не думаю, — указывает рукой на выход и пристраивается за мной. — В любом случае всё зависит от вашего поведения, леди Ларелия. Скромность, верность, послушание. Будете придерживаться этих основ, и брак покажется не таким уж и плохим.

Скромность, верность, послушание. Меня корёжит от таких неприкасаемых данных в отношение женщин. Как будто лишь они должны придерживаться этих постулатов, а мужчинам присуще всё тоже, только с приставкой «не».

Идём по длинным анфиладам, украшенным к торжеству цветами и невидимой подсветкой. В отдаление переливается музыка, жужжат людские голоса, церемониймейстер объявляет имена и регалии гостей. Не скажу, что мне очень страшно вливаться в это осиное гнездо, но в животе распирает от волнения и мандража. Как перед кабинетом стоматолога. Вроде, зуб болит, и лечить надо, а страх в груди шепчет невменяемые советы: «беги, само пройдёт».

— Леди Ларелия Нарави, — объявляет мужской голос за два моих шага до двойных створок двери, расписанных лепниной и золотом. — Избранная правителя Теодории Его Величества Нирана Тореуса Калирона.

Створки распахиваются, и волна яркого света на секунды ослепляет глаза. Гомон и музыка стихают, и в полнейшей тишине многочисленные взгляды устремляются на меня. Слышны перешёптывания, мои шаги и шелест многослойных юбок.

— Моя дорогая Ларелия, — на две ступени спускается с тронного возвышения Ниран. — Безмерно рад представить будущую королеву подданным.

В отличие от пёстрой публики весь в чёрном. Только мантия пылает кроваво-красной подкладкой, да в короне мерцают рубиновые камни, похожие на те, что покрывают панцирем мой корсет.

Пройдя через толпу и остановившись напротив правителя, неловко приседаю в реверансе и выпрямляюсь, не зная, чего делать дальше. Встать рядом, подняться на подиум и сесть в соседнее кресло, смешаться с гостями и пуститься в пляс?

На помощь приходит сам Ниран, подхватывая меня под ладонь и ведя к месту дислокации. Усадив на дамский трон, сам располагается на своём с величественными изогнутыми рогами. Махнув рукой, велит продолжать празднество, и зал заливает струнная музыка.

— Я решил провести церемонию сегодня, — ставит в известность повелитель, и у меня ком застревает в горле. — Консумацию брака осуществим ночью. Буду лишать тебя оставшейся девственности.

Нет, нет, нет… С ужасом осматриваю людей в зале, ища спасение в незнакомых лицах. Хотя… Не совсем незнакомых. Вижу Седорика с тем человеком, что носил в Пустоши арафатку. Арвал, если не ошибаюсь. Седорик приглаживает бороду и, слегка отогнув мизинец, указывает на парочку справа.

Эву с Ксарком замечаю, ликуя. Я не одна. За мной пришли и, надеюсь, с действующим планом спасения. Даже если без плана. С удовольствием сожгу рассадник любителей невинности. Ищу взглядом Тора и нахожу его у окна. Сердце заливает кипятком счастья от предвкушения, по венам струится огонь и, спотыкаясь о блокираторы, с шипением откатывает назад. Лишь одинокая искра спрыгивает на платье и затухает, не оставив следа.

Наблюдаю за командой «Тимуровцев», первый раз за вечер радуясь, что лицо скрывает паранджа. Ниран и его шавки не могут догадаться куда направлен мой взгляд. А взгляд мой цепко следит за передвижениями спасителей.

Вот Ксарк подхватывает Эву и ведёт в танце перемещаясь ближе к окну. Седорик, увлечённо размахивая ручищами, рассказывает что-то Арвалу и незаметно подталкивает его к остальным. Льдышечка надламывает браслеты и кивает друзьям, пряча железо в карманы. Наверное, это и есть сигнал к действию, потому что моя группа поддержки рассеивается по залу, занимая стратегически важные места.

Король поднимается, берёт меня за руку и ведёт к краю подиума. Музыка сразу замолкает, танцующие замирают в нелепых позах, церемониймейстер вырастает в центре зала, заискивающе ловя команды правителя.

— Ниран! — выходит вперёд Ксарк, прожигая короля Теодории ненавистью. — Нехорошо брать чужое!

— Ты? — шипит растеряно Ниран, сгребает меня за плечи и выставляет перед собой, словно прячась за дерево. Правда, неудачную защиту выбрал. Дерево больше похоже на куст-недоросток. — Как смел явиться сюда, отребье Пустоши?

— Пришёл забрать то, что ты украл у меня! — выплёвывает, и по полу в нашу сторону несётся дорожка чёрного пламени, вырастая и обхватывая полукругом тронное возвышение.

Глава 47

Ксарк

Отправляю погулять истомившийся от бездействия огонь и одновременно не выпускаю из поля зрения Эву. Контролируя, чтобы никто не сумел навредить ей. Молодая ещё и неопытная. Не сумеет отразить внезапную атаку и защититься.

За спиной звонко трещит лёд Ториана, наслаиваясь крепкой стеной и отсекая от зала все входы и выходы. Стражники его не пробьют, огневики, конечно, справятся, но за определённое время, которого нам вполне хватит чтобы спалить здесь всю власть, оставив Теодорию без королевской крови.

Седорик точечно бьёт разрядами под ноги слишком ретивым, предупреждая тех стоять смирно и не дёргаться. А вот Эва лупит ледяными ошмётки невпопад, перенервничав от накала ситуации. В стороне от неё падает придавленный глыбой льда разряженный вельможа, хрипя от нехватки воздуха. Рядом с ним шлёпается в обморок тучная дама, перетянутая корсетом.

Впечатлившись, девчонка взмахивает руками и обрушивает на притихшую знать охапку градин размером с кулаки Седа. Один такой попадает на голову вечного советника и инквизитора власти, сбивая его с ног и дезориентируя на время. Он валяется в нелепой позе и подёргивает конечностями, переживая, скорее всего, мрачное видение.

Гордость берёт за снежную девочку. Такую лучше не злить и не раздражать. Тряхнёт в негодование рукавами, а из них сугробы мести посыплются. Хорошо, если обойдётся лишь обморожением.

В зале кто-то стонет, получив разрядом, у кого-то сдают нервы. Грохот падающих тел раздаётся то