(не) убежать от него - Агата Ковальская

https:// /shrt/cGeU

— Ты посмотри на себя, — заявил мне мой благоверный, после того, как я застукала его с секретаршей, — Ты уже забыла, когда красила волосы… — он презрительно скривился, — Про фигуру я лучше промолчу — сама все видишь в зеркале. И тебя удивляет, что муж заглядывается на молодых и стройных девушек?

=====

Муж, мать, дети — все, кого Лена считала своей опорой, в один день становятся по другую сторону баррикад. Предательство раскрывает горькую правду — её давно перестали видеть и уважать. Теперь у неё есть только она сама. И этого достаточно, чтобы начать революцию. Сначала — внутри себя. Потом — для всех, кто недооценил тихую домохозяйку с сильным характером.

Глава 40

Эти три месяца пролетели и тянулись бесконечно. Сначала были больничные стены, запах антисептика и тупая, ноющая боль в шее, где лезвие оставило тонкий, как ниточка, шрам. Его почти не было видно, но я чувствовала его всегда — ледяное прикосновение в моменты тишины.

Потом началась другая, изматывающая работа. Бесконечные кабинеты следователей, повторение одного и того же, как мантры: “Он подставил моего отца. Деньги были его. Это была ловушка”. Я произносила это, глядя в безликие камеры, на суровые лица людей в форме, на равнодушные глаза судей. Мир делился на две реальности: в одной я ходила по коридорам судов, подписывала бумаги, возвращала свое имя и честь отца — шаг за шагом, кирпичик за кирпичиком. В другой, ночной, я снова падала на асфальт, снова задыхалась, снова слышала шепот у виска: “Ты теперь моя”. Я просыпалась с криком, вцепившись в подушку, и тогда в дверном проеме возникала тихая тень Демида. Он не всегда подходил близко, иногда просто стоял на страже, молчаливый и надежный, давая мне знать, что кошмар остался там, за порогом, и сюда не пройдет.

Физические раны затянулись быстро. Душевные — медленнее. Страх отступал не по линейке, а клочьями: вот я уже могу спать с выключенным светом, вот не вздрагиваю от резкого стука, вот впервые засмеялась над шуткой Глеба и почувствовала, что смех — настоящий. Марта стала моим ангелом-хранителем и адвокатом в одном лице, Стас — громким, но верным щитом. А Демид… Демид был тишиной после урагана. Той самой землей под ногами, которая когда-то уходила, а теперь, наконец, стала твердой.

И вот, спустя эти три долгих и коротких месяца, мы сидели на веранде в его доме. Я смотрела на все совершенно другими глазами — этот дом, тогда казавшийся мне тюрьмой, теперь был просто уютным и теплым домом, в котором пахло выпечкой и мастикой, где горел камин, а в книжных шкафах стояли книги.

— Между прочим, именно твой отец научил меня читать, — усмехнулся Демид, — Ну то есть читать в обычном смысле слова, я естественно умел, но книги в руки не брал, — он задумался, — Аркадий тогда сказал, что книга может спасти человека… и, наверное, он был прав. Я тогда начал читать запоем все подряд… Эх, — Демид вздохнул, — Умный был мужик… жалко, что не дожил он…

— Жалко, — эхом повторила я, — Мне его очень не хватает.

— Лина, — Марта сегодня надела красивое сиреневое платье, и выглядела очень молодо, — Мне кажется, что тебе обязательно нужно закончить институт. Ты должна работать вместе со мной в новом кризисном центре — это все же наше общее с тобой детище. Что скажешь?

— Я подумаю. — улыбнулась я, — Только не уверена, что потяну…

— А я уверена. — кивнула Марта, — Ты очень сильная. Хоть и выглядишь, как фея, но в этой фее стальной стержень. Так что я не сомневаюсь в тебе.

— Даа, — Стас поднял бокал, — Предлагаю тост. За Полину. Эта девчонка оказалась…

— Железной леди? — фыркнул Глеб, — Или там Матой Хари?

— Сам ты… эта харя, — Стас нахмурился, — И не перебивай старших, не по чину тебе. И еще… — он вздохнул, — Мне сегодня один кореш звонил. Там Волк в перестрелке убит. При попытки побега. Ему пожизненное светило, ну он и решил, что или пан или… Ну и вот. Надеюсь, что будет гореть в аду. — все замолчали. И даже Глеб перестал жевать и отложил вилку в сторону, — Ладно, — Стас улыбнулся, — Живые должны думать о живых. Марта вон кризисный центр открыла, Колян мальчонку лечить повез, я еду путешествовать. — он мечтательно закатил глаза, — Всегда мечтал посмотреть на пирамиды, пройтись по Манхеттану, посидеть в кафе на берегу Сены… Эх, буду ездить по миру! Сколько всего интересного я пропустил. А ты, Демид? Куда деньги потратишь? Неужто в пенсионный фонд положишь?

— Ну до пенсии еще далеко вроде мне, — усмехнулся Демид, — Я уже потратил…

— Опачки! — Марта подняла бровь, — Расскажешь?

— Сейчас. — кивнул он и вышел. Мы переглянулись.

Через пару минут Демид вернулся и положил передо мной простую картонную папку, завязанную веревочкой.

— Что это? — подняла я на него глаза, — Не понимаю…

— Это твое. — он сел за стол и залпом выпил стакан воды, — То, что не успел сделать для тебя Аркадий. Твой дом.

— Мой дом? — у меня пересохло во рту. Я развязала тесемки и открыла папку — там лежали какие — то бумаги, перед глазами все плыло — я не могла сосредоточиться, чтобы прочитать, — Объясни, пожалуйста, — я посмотрела на Демида, — Я не понимаю… — Марта заглянула мне через плечо и улыбнулась.

— Демид купил тебе дом, Лина, — она обняла меня, — Кажется это пригород Сочи, так? — Демид кивнул.

— Это хороший дом. — сказал он, не глядя на меня, — Не дворец, конечно, но вполне приличный. Охраняемый поселок, вид на море, сад… даже небольшой бассейн под окнами. Ты ведь об этом мечтала, Поля? — наконец он поднял на меня взгляд, — Я должен был… в память об Аркадии… и вообще, ты столько плакала из-за меня… — он отвернулся.

— Поль, а ты нас в гости пригласишь? — Глеб широко улыбнулся, — Я тебе там помогу камеры по периметру расставить и связь наладить хорошую… — Марта фыркнула, а Стас расхохотался.

— Устроим новоселье! — он подмигнул мне, — Полинка, ты теперь у нас не будешь помещицей! Супер.

— Но… — я покачала головой, — Это как-то неожиданно… Зачем ты… Демид, не надо было…

— Надо. — отрезал он, — Ты имеешь право жить так, как должно было быть с самого начала. Так, как хотел твой отец. Так, как ты мечтала. Ты это заслужила. Именно ты. И я тут ни при чем. Это твой дом. Только твой. Теперь никто не посмеет вломиться к тебе и прогнать из дома, никто не скажет, что твой отец вор…