Порочная преданность - Бриджес Морган

Скиннер, всё еще захлебываясь злостью, делает шаг ко мне, но охранник хватает его за ворот и дергает назад.

— На землю! Сейчас же! — рявкает он, швыряя Скиннера лицом в землю.

Дженнингс появляется рядом, его глаза сужаются, когда он замечает мою кровь, проступившую сквозь рукав.

— Ты в порядке?

Я киваю.

— Бывало и хуже.

— Кто начал это дерьмо?

— Точно не я. Ловить заточку в мои планы не входило.

Дженнингс бросает взгляд в сторону, лицо каменеет от раздражения.

— Скиннер, ты доигрался. В одиночку. Живо.

Скиннер брыкается, когда его поднимают на ноги, и впивается в меня взглядом, полным чистой ненависти.

— Это еще не конец, Призрак! — выплевывает он хрипло. — Слышишь меня? Я доберусь до неё.

Я перебиваю его с ленивой ухмылкой, за которой прячу собственную ярость.

— Надеюсь на это.

Охранники утаскивают его прочь, крики постепенно затихают на заднем плане, и двор медленно возвращается к своему беспокойному ритму. Я опускаю взгляд на кровь на руке — рана неглубокая, но выглядит паршиво — и медленно выдыхаю.

Дженнингс подходит ближе, на его лице смесь подозрения и раздражения.

— Не хочешь объяснить, что это вообще было?

Я пожимаю плечами.

— Ему не пришлась по вкусу моя ослепительная личность.

— Вот в это я могу поверить.

— Грубо.

Дженнингс дергает подбородком в сторону главного корпуса.

— В медчасть.

— Как скажешь, босс.

Я сажусь на скамью, пытаясь утихомирить бурю в голове, прежде чем зайти внутрь, чтобы никого «случайно» не убить. Кровь размеренно капает из пореза, окрашивая землю подо мной, но я почти не замечаю этого. Не тогда, когда в голове эхом звучат слова Скиннера…

Я доберусь до неё.

Мышцы напрягаются, и на мгновение края зрения плывут от гнева. Скиннер решил использовать Женеву против меня. Одна эта наглость заставляет руки дрожать. Я скрещиваю их на груди, пытаясь скрыть тремор.

Я чуть не потерял контроль.

Впервые за многие годы я был в шаге от полного срыва. Мысль о том, что Скиннер даже думает о том, чтобы причинить вред Женеве, не говоря уже о том, чтобы добраться до неё, выбила меня из колеи. Он хотел меня спровоцировать, и ему это удалось.

Вот только Скиннер не понимает, что он натворил. Он сам занес себя в мой список убийств, и пути назад нет. В ту секунду, когда он втянул в это Женеву, он был обречен.

Я рад, что его отправили в одиночку. То, как Дженнингс утащил его прочь, — лучший исход, на который я мог рассчитывать. Там Скиннер будет вариться в собственном соку: разум начнет пожирать сам себя, снова и снова прокручивая сегодняшнее унижение, пока оно не поглотит его целиком.

А мне это даст время подготовиться. И провести кое-какие исследования.

Всё началось с показаний Женевы. Я знал об этом еще тогда, когда следил за ней, но теперь мне нужна каждая деталь того судебного процесса, каждое сказанное ею слово, которое помогло упрятать Скиннера за решетку. Я хочу разобрать дело досконально — это позволит выявить его триггеры, а значит, и уязвимые места. Полезная информация, если планируете чье-то убийство.

Потому что одиночка — не навсегда.

Когда Скиннер выйдет, он снова полезет ко мне. Или, что хуже, попытается выполнить свою угрозу и добраться до Женевы. Это не вариант.

Я бросаю взгляд в сторону ворот двора. Мир вокруг постепенно возвращается к привычному ритму, зрение проясняется. Толпа разошлась, напряженные охранники вернулись на свои посты. Рука ноет, но боль — сущая ерунда.

Я встаю, стряхиваю пыль со штанов и направляюсь в медицинское крыло. Кровь на рукаве — напоминание не только о драке, но и о том, что произойдет дальше. Скиннер хотел оставить на мне метку, но в итоге пометил только себя — как приговоренного к смерти.

В отличие от Мэйсона, со Скиннером я торопиться не собираюсь.

Эта мысль вызывает у меня улыбку, и я насвистываю всю дорогу до медчасти.

28. Женева

Последнюю неделю я без конца думаю о «подарке» Призрака, и мне стыдно признавать это, но я им пользуюсь. Запах магнолии, к лучшему или к худшему, понравился мне.

Свеча горит на прикроватной тумбочке, а я сижу на кровати, поджав ноги, и смотрю на пламя. Мягкий свет заливает комнату, тени тянутся и меняются с каждым колебанием огня. Его присутствие одновременно навязчиво и знакомо. Почти как сам Призрак.

Я крепче сжимаю плюшевого слоника. Он передвинул его. Намеренно. От воспоминания мои руки становятся липкими, и я заставляю себя сделать ровный вдох. Если бы этот психопат хотел мне навредить, он бы уже навредил. Как бы жутко ни звучало, это факт.

Тогда почему он положил слоника рядом с коробкой и свечой? Чтобы соединить вещи из моего прошлого и настоящего, заставить меня понять, что они связаны? Или это был акт доминирования — его способ дать мне понять, что он способен дотянуться до самых уязвимых, самых сокровенных уголков моей души?

И то и другое.

Но это лишь часть послания. Свеча с ароматом магнолии, бордовая лента на белой коробке, записка со скрытым акростихом… каждая деталь указывает на что-то. Кажется, я наконец начинаю понимать.

Осталось только подтвердить всё, отправившись к источнику. Вот только я больше не хочу видеть Призрака. Никогда.

Но он не отпустит меня.

Блокировка номера Призрака и игнорирование его сообщений привели к тому, что он вломился ко мне домой и нарушил моё личное пространство. Если я продолжу отказывать ему в контакте со мной, кто знает, что он сделает дальше? Поэтому (и чтобы получить ответы о моих родителях) я возвращаюсь в тюрьму.

Только поэтому. Не потому, что я все еще очарована им или мне любопытно, чего он хочет от меня. Не потому, что меня физически влечет к нему и восхищает его блестящий ум. И уж точно не потому, что он не похож ни на одного мужчину — или преступника — из всех, кого я когда-либо встречала.

Этого не может быть.

Потому что тогда я спятила.

Соскользнув с кровати, я подхожу к зеркалу и внимательно осматриваю себя. Объемный свитер и леггинсы, в которых я хожу весь день, — полная противоположность моему обычному стилю. Профессиональный, аккуратный, отутюженный костюм — это броня, которую я всегда надеваю при встрече с Призраком.

Но сегодня она кажется бесполезной. Этот мужчина уже нашел каждую щель в моей защите и без колебаний ею воспользовался. Так какой смысл переодеваться?