Попаданка в наследство - Кира Фелис

В комнате стояла тишина, но не мёртвая, а какая-то наполненная. Дом отозвался первым: тихий скрип пола под нашими ногами, будто он переступил с ноги на ногу, и мягкое дрожание люстры, словно хрустальные подвески прислушивались к словам. Стены, казалось, задержали дыхание, и от этого в груди стало теснее.

Веник всё это время стоял у окна отвернувшись. Его прутики слегка подрагивали, как от лёгкого сквозняка. Только когда речь зашла об отказе Агриппины, он тихо зашуршал, нервно переминаясь на месте.

Когда Максимилиан умолк, воцарилась тяжёлая пауза. Я уже открыла рот, чтобы что-то сказать, но Светка опередила меня.

— Но ведь кто-то же всё-таки сделал это! — резко сказала она, глядя то на меня, то на него. — Кто-то убил Агриппину Тихоновну. Кто-то развязал весь этот кошмар. Значит, опасность никуда не делась, она продолжает существовать!

Я поймала её взгляд и поняла, что она права. Даже я, слушая признание Максимилиана, сосредоточилась только на его вине и часах. Упустила главное — история началась не с этого. Часы сломал он, да. Но кто-то первым нарушил нашу жизнь, кто-то убил. И этот кто-то всё ещё был где-то рядом.

Глава 38

Ночь выдалась тяжёлой. Сон не шёл. Он накатывал волнами и тут же отступал, оставляя после себя пустоту и тревогу. Я ворочалась с боку на бок, вслушиваясь в равномерное дыхание дома, в редкие поскрипы половиц, в еле слышный шелест ветра за окном. Казалось, сами стены вздыхали вместе со мной.

В конце концов я сдалась. Поднялась, накинула на плечи халат и босиком вышла в коридор. Хотелось только одного — тёплой чашки чая, чтобы прогнать липкое беспокойство.

Спускаясь по лестнице, я заметила странное свечение. Внизу, в гостиной, тускло горела лампа. Я замедлила шаг, осторожно выглянула из-за перил.

И замерла.

В мягком золотистом свете за столом сидели Максимилиан и Светка. Никаких привычных её смешков, никакой иронии в голосе — лицо сестры было серьёзным, почти печальным. Она сидела с опущенной головой, локоны спадали на лицо, отбрасывая тени на щёки.

Максимилиан что-то тихо говорил, но слов я разобрать не могла. Его взгляд был прикован к ней, сосредоточенный и предельно искренний. Он держал её ладонь в своих руках — не просто так, не случайно коснулся, а крепко, бережно, словно боялся отпустить. Обеими руками, как держат что-то драгоценное, что может ускользнуть.

Я невольно задержала дыхание. В груди болезненно кольнуло. От чего именно, я не сразу поняла: от неожиданности, тревоги или чего-то ещё.

Светка молчала. Только чуть сжала губы, как делает всегда, когда о чём-то думает особенно серьёзно.

Я стояла на лестнице, в полутьме, и чувствовала себя чужой в этой сцене. Они будто находились в своём отдельном мире, куда мне вход был закрыт.

Я не осмелилась приблизиться и нарушить это хрупкое равновесие. Чай, ради которого я спустилась, вдруг оказался ненужным. Я так и не решилась сделать ни шага дальше.

Уже собиралась вернуться обратно в комнату, когда заметила, что в углу, в тени, есть ещё один зритель этой ночной сцены. Веник.

Он заметил меня. Лёгкий вздрог прошёл по его щетинистому телу, прутики дрогнули, как у зверька, застигнутого врасплох.

Я приложила палец к губам, призывая к тишине. Веник коротко кивнул.

Мешать не хотелось. Это их разговор и принадлежал он только им двоим.

Медленно, стараясь не издать ни малейшего звука, я отступила назад и поднялась по лестнице наверх.

И всё же, едва я оказалась в своей комнате, словно какая-то тяжесть ушла. Я улеглась, натянула одеяло до подбородка и неожиданно быстро заснула.

Утро встретило меня щедрым солнцем, которое вовсю заливало мою комнату мягким золотым светом. Лучи пробивались сквозь занавески и играли на полу тонкими полосами, словно пытались вытянуть меня из сна и напомнить, что новый день уже начался.

Я перевернулась на спину и, уставившись в потолок, вспомнила всё, что видела ночью. И тусклый свет лампы внизу и руки Максимилиана, крепко державшие ладонь моей сестры, и её серьёзное лицо, каким я его вижу нечасто.

Максимилиан мне нравился. Мне нравилось то, как он относился к Светке — с уважением, с осторожной нежностью, с той бережностью, которую я раньше в нём не замечала. И то, что он решился объясниться, вызывало во мне тихий оптимизм.

Я наливала себе чай, когда вдруг раздался стук в дверь. Я вздрогнула от неожиданности. Дом был тих, и этот звук прозвучал особенно отчётливо.

В глубине души я надеялась, что на крыльце стоит Алексей. Но, открыв дверь, увидела совсем другую картину. На пороге стояла девочка, и по описанию, которое давала Светка, я сразу поняла, что это Лина. Её светлые глаза смотрели прямо и открыто, без тени робости.

— А тётя Света дома? — спросила она уверенно.

— Дома. Заходите, — пригласила я, и, обернувшись, громко крикнула наверх, смеясь — Тётя Света, тебя спрашивают!

Лина шагнула вперёд уверенно, словно у себя дома. Четверо ребят, стоявших позади неё, вошли куда менее решительно. Они переминались с ноги на ногу и с интересом оглядывались.

— Маруся, ты чего? — раздался сверху удивлённый голос Светки. Она быстро спустилась по лестнице и, только увидев детей, остановилась, понимая, о чём шла речь.

— А… — она улыбнулась, и в голосе зазвенела её привычная лёгкость. — Давайте сразу договоримся. Меня зовут просто Света, без всяких «тёть». Ладно?

Дети закивали, и напряжение заметно спало.

— Чем могу помочь? — мягко спросила Светка, переводя взгляд с одного ребёнка на другого.

Лина сделала шаг вперёд и, почти не раздумывая, выпалила:

— Может быть, вы согласитесь и их тоже поучить рисовать?

На этих словах глаза Светки засияли. Она обожала рисовать, и сама мысль о том, что кто-то хочет учиться у неё, была для неё настоящим подарком.

— Конечно, — ответила она после короткой паузы, а голос её звучал мягко и тепло. — С удовольствием.

Дети оживились, закивали и радостно загалдели. И трудно было понять, кто радуется больше — они или Светка.

Вечером того же дня в дверь снова постучали. Я пошла открывать и увидела на пороге бабушку Лины. В руках она держала большое блюдо румяных пирожков. От аромата сладкого теста и начинки у меня в животе тут же предательски заурчало.

Женщина сперва растерялась, завидев меня, но, едва за моей спиной показалась