Королевство Крови и Судьбы - К. Р. Макрей

каблуки цокают по каменному полу замка, когда я вхожу в столовую, объявляя о своем прибытии. Каспиан поднимает взгляд со своего места в конце стола, и когда его глаза останавливаются на мне, они буквально вылезают из орбит.

Ага, платье произвело тот эффект, на который я рассчитывала. Я делаю вид, что не замечаю его, и сажусь за стол напротив него. Чтобы усилить эффект, я провожу кончиком пальца по глубокому вырезу, опускаясь все ниже, пока моя рука не исчезает под столом.

— Оставьте нас, — рявкает Каспиан на слуг.

Они разбегаются быстрее стаи голубей.

Король сжимает челюсть.

— Какого хрена на тебе надето?

Я начинаю наполнять свою тарелку, рассматривая разнообразие блюд, представленных на столе.

— Что ты имеешь в виду?

Он сжимает кулак рядом со своей пустой тарелкой.

— Я не могу позволить тебе разгуливать по замку, демонстрируя свое тело в наряде, который мало что оставляет воображению. Это не подобает будущей королеве.

Я смотрю на наряд.

— Но это было в гардеробе, который предоставил ты.

Его челюсть напрягается.

— Не все эти наряды предназначены для публичного ношения.

— О, если так, я могу снять его прямо сейчас. — Я спускаю одну бретельку с плеча. — В конце концов, если ты можешь быть голым при других, то и я могу…

Стул Каспиана с громким стуком падает на пол, когда он встает, со всей силы ударяя руками по столу.

— Твою мать, Бри! Зачем ты надо мной издеваешься?

Я вздрагиваю, вжимаясь в спинку стула.

— Ты имеешь в виду, как ты играл со мной прошлой ночью?

— А, понимаю. — Он скрещивает руки на груди. — Ты закатываешь истерику.

— Истерику? — Усмехаюсь я. — Пожалуйста, это ерунда. Если хочешь причинить мне боль, пожалуйста, но не удивляйся, когда я укушу в ответ.

Напряженная тишина повисает в комнате, окутывая воздух удушающей тяжестью.

— Чего ты хочешь? — говорит он сквозь стиснутые зубы.

Я хватаю салфетку со стола и разглаживаю ее на коленях.

— Цивилизованного разговора, для начала. — Я вскидываю бровь. — Если только ты не хочешь продолжить это соревнование, кто из нас больший мудак? Потому что я задам тебе жару, Темный.

Он качает головой и усмехается про себя.

— Какая трата.

— Чего?

— Что твой грязный рот не используется с большей пользой.

Мои щеки горят, и Каспиан торжествующе усмехается. Ленивым взмахом руки его стул поднимается с пола с помощью магии и снова ставится во главе стола. Он садится и откидывается назад, оценивая меня с жаром во взгляде.

Что ж, по крайней мере, мы миновали стадию «не разговариваем друг с другом».

Я начинаю наполнять тарелку.

— Я хотела спросить тебя кое о чем сегодня утром, но ты так спешно ушел, что у меня не было возможности. Это о проклятии.

Он поднимает со стола свой стеклянный графин и наливает в свой бокал. Кровь. Фу.

Я отвожу взгляд от содержимого его бокала и стараюсь не потерять аппетит.

— Ты упомянул, что твоя мать и мать Каза — разные люди.

Он ставит графин.

— Я не слышу вопроса.

Я сдерживаю желание закатить глаза.

— Ты сказал, что ваши судьбы связаны. Что если одна половина души умирает, умирает и другая. Значит, когда умер отец Каза, Роберт, темный Роберт тоже умер.

Он крутит бокал, но когда говорит, в его голосе звучит нотка нетерпения. Вероятно, из-за упоминания имени Каза.

— Опять же, в чем вопрос?

Я фыркаю.

— Я подхожу к нему. Не у всех нас есть сверхскорость, знаешь ли.

В отличие от меня, он не сдерживает желания закатить глаза.

— Мой вопрос: твой отец умер так же, как отец Каза? И как умерла твоя мать, если ее судьба не связана ни с кем в моем мире?

Я готовлюсь к язвительному ответу, но, к моему удивлению, Каспиан откидывается на спинку стула и обдумывает мои вопросы. Он кладет локоть на подлокотник и подпирает подбородок кулаком, словно глубоко задумавшись. Его глаза стекленеют, устремляясь вдаль.

Он делает глубокий вдох. Судя по мрачному выражению его лица, он выныривает из болезненного прошлого, которое предпочел бы не вспоминать. Когда он наконец нарушает тишину, его голос тих и неуверен.

— Их убили солдаты враждующего клана оборотней. — Он продолжает смотреть в никуда. — Эти предатели хотели видеть Малрика на троне. Когда мои родители путешествовали по южным землям, их подстерегли и убили.

— О, Боже мой, — шепчу я. — Мне так жаль.

— Следующим был я, но я послал наши армии найти их и привлечь к правосудию. По сей день Малрик настаивает, что ничего не знал о заговоре, но я не верю. Так что пока я внимательно за ним слежу.

— Сколько тебе было лет?

Он вздыхает.

— Семнадцать. Королевский Совет не терял времени, планируя мою коронацию, и меня возвели на трон на следующий день после их смерти.

— Мне жаль. — Я прижимаю руку к ноющему сердцу. — Никто не должен терять родителей в таком юном возрасте. — Я делаю глубокий вдох, зная, что Каз — болезненная тема. — Столько же лет было Казу, когда его родители погибли, но их убили кровавые призраки, прошедшие через портал.

Он продолжает опираться подбородком на руку, его глаза отражают пламя, потрескивающее в камине.

— Когда наша светлая половина умирает, эта смерть отражается в нашем мире, так или иначе. Что касается смерти наших матерей, это просто несчастливое совпадение.

Хотя он пытается это скрыть, в нем живет глубокая печаль, та же печаль, что тяготит Каза. Скорбь, объединяющая их, осознают они это или нет.

Может быть, они более похожи, чем просто внешне.

— Мне очень жаль, Каспиан. Мне жаль твоей потери. — Я отодвигаю тарелку, потеряв аппетит.

Он мычит, глядя в огонь.

— Знаешь, ты первый человек, который выразил мне соболезнования.

— В каком смысле? Прошло ведь больше трех лет, разве нет?

— Да, что ж, я никогда не мог показать миру свою скорбь, не так ли? — Он опускает руку с подлокотника, откидывая голову на высокую спинку стула. — Все считали, что их смерть никак меня не затронула.

Я качаю головой.

— Но скорбеть по родителям нормально, кем бы ты ни был.

— Если только ты не король Багровой Долины. — Каспиан делает долгий, дрожащий выдох. — В детстве мне никогда не позволяли проявлять слабость. Меня били, если я плакал, поэтому я научился скрывать свои эмоции в юном возрасте.

— Ужасно. — Это объясняет, почему он так хорошо умеет превращать свое выражение лица в холодное безразличие.

— Но это необходимо, — говорит Каспиан. — В этом мире тебя сожрут заживо при первом же признаке слабости. Если бы кто-то увидел мое горе, они бы воспользовались этой возможностью, чтобы