Истинная из Мира Иного - Эльвира Осетина

Я посмотрела на блондинку и поняла, что действительно не понимаю ни слова. Она открывала рот, произносила какие-то звуки, но разобрать я ничего не могла.

«А как я раньше тогда её понимала?» — возник закономерный вопрос в моей голове, и опять увидела оскаленную морду перед глазами, и мысль, но точно не мою:

«Ты понимала, потому что я тебе решила помочь!»

«Ты? — я смотрела на волчью морду с удивлением. — Ты же животное? Откуда тебе знать другие языки?»

В ответ я получила такой силы удар, что согнулась по полам.

«Животное это ты! — рыкнула она, — я высшая!»

И еще один удар прямо в грудь, от чего я начала задыхаться.

— Не надо! Ты же убьешь её! И это тело не достанется никому! — услышали мы вместе с волчицей прорывающийся голос Ялы.

И на этот раз, я поняла, о чем говорила блондинка.

И Ада отступила, злясь и ненавидя меня. Да такой сильной и незамутненной ненавистью, будто я вырезала под корень всю её стаю.

«Почему? — само собой вырвался у меня вопрос, — что я сделала тебе?»

«Предательница! Изменщица! Ты предала нашего самца! Нет тебе прощения!» — выплюнула злобная волчица и вновь ударила меня куда-то в грудь.

Но на этот раз боль была настолько сильной, что я отключилась уже надолго.

Я приходила в себя, пыталась драться с Адой, но у неё сил с каждым разом становилось всё больше и больше, однако сдаваться я не собиралась. Ведь я была еще жива?

«Пока жива, буду сражаться! — мысленно крикнула я волчице, — так что убей лучше, тела моего все равно не получишь!»

В ответ я услышала рык и отключилась от очередного болезненного удара в грудь.

Глава 13

Я открыла глаза и почувствовала, что сил встать нет. Болит в организме каждая клеточка. Хочется есть, пить, в туалет, помыться и согреться. И все это одновременно. Такое чувство, что еще немного и я сдохну. Эта мысль мне совершенно не понравилась. Потому что умирать я точно не собираюсь. Пока я мыслю — я жива. Пока я жива — я могу что-то изменить. Если жизнь закончится, то ничего изменить я уже никогда не смогу. Поэтому буду бороться до последнего и не сдамся, пока дышу.

Все эти простые истины нам вдалбливали в детском доме с детства. И нет, никто этого вслух не говорил, но подсознательно мы все это понимали. Именно поэтому по статистике сироты реже всего совершают суицид. Мы слишком живучие. Мы будем жить всем назло. Потому что никому не нужны. Никто не будет переживать, если никому не известная девочка по имени Наташа сдохнет. Всем будет насрать. Кроме меня. Мне будет не насрать на свою жизнь. Поэтому я буду выживать всем назло. И никому не позволю занять моё тело.

А если мне попадаются на пути люди, которым не насрать, то… то они становятся моими друзьями, как минимум.

Да, еще одна беда детдомовцев, мы слишком сильно привязываемся. Для нас любой человек, давший хоть каплю тепла — почти свой.

В детстве — это проявляется очень сильно. Мы дети — липучки. Жалкое зрелище. Я сама такой была и наблюдала, как другие дети так себя ведут. Но любви и тепла хотелось слишком сильно, и мы пытались взять это тепло силой. Той которая у нас была. В ход шло всё — ложь, коварство, интриги. Единственное исключение — сексуальное насилие. Наш детский дом отличался от остальных, и поэтому у нас с этим делом было очень строго. Не знаю, повезло мне, или нет. Трудно судить с позиции человека, никогда не знавшего настоящей родительской любви. У меня никогда не было крепкого тыла. Я всегда была одна. И руку помощи протягивали единицы, и один из них — тэрэ Аир. Я не знаю, настоящая ли это была рука помощи, но все равно буду благодарна ему.

Сейчас же руку помощи мне протянули эти женщины, и опять я не уверена не в чем, в голове настоящая каша, но буду очень благодарна, если они мне все же помогут.

Волчица не появилась. Может тоже устала и свалила наконец-то?

— Пришел ответ от Новака, — услышала я тихий голов Ялы, — он не придет. Альфа самка в стае не нужна.

Мне кажется, что мать Ли находится где-то далеко и одновременно стоит рядом. Но пошевелиться и спросить: «О чем она?», у меня не получается. Поэтому приходится просто лежать и слушать.

— У него же трое сыновей! — зло рыкнула Ли. — Вдруг она станет женой одного из них?

— Если так, то она может усилить сына вожака, а это раскол. Новак не хочет отпускать сыновей в свободное плаванье. Считает, что они слишком молодые, чтобы создавать собственную стаю.

— Да он с ума сошел? Алиму четыреста зим, а Крозу и Черзу по три сотни!

— Это его решение, — печально вздохнула Яла. — Если бы Аша не была альфа-самкой, то приняли бы без проблем. А так… сама знаешь, две альфа-самки в волчьих стаях не бывает. К тому же Аша, еще молодая. А молодые — это двойная проблема. Они будут воевать за территорию, за своего самца, до последнего.

— Почему бы не договориться?

— Она сама с собой договориться не может, а ты хочешь, чтобы она с другой альфа-самкой договаривалась?

— Но жена Новака — это мать одного из его сыновей! И претендовать на самцов не будет!

Яла тепло рассмеялась, и судя по звуку потрепала дочь по голове.

— Ли, а ты думаешь, почему я тебя отселила? Сейчас твой Эрт обретет тотэма и ты сама все поймешь.

— Ну ладно, хорошо, дом — это понятно, — тяжко вздохнула Ли, — почему бы не обойтись им одним?

— У волков все намного сложнее. Дома недостаточно, им нужна стая, и большая территория. Стае Новака принадлежит очень большая территория, ты и сама это знаешь. Сейчас, если один из сыновей решит отделиться, он попросит у отца кусок земли. Вполне возможно, что Новак не сможет отдать своё. Инстинкты не позволят. И тогда начнется война. Он как отец это прекрасно понимает, и не хочет допустить кровопролития. Все же это его сыновья. Он их любит.

— Странная какая-то любовь, — пробурчала Ли. — Получается мы не сможем помочь Аше?

— Скорее всего нет, — голос Ялы очень печальный. — Она должна сама договориться со своим тотэмом. Иначе никак.

— А если проклятых сюда привести?