Останусь пеплом на губах... - Анель Ромазова

Смотря перед собой в одну точку, прекращаю верить в спасение для терпеливых.

= 19,2 =

Секунда разрушительного смятения не задерживается. Прощения Северу нет и не будет. Для кого как, но обвинения в самых тяжких для меня грехах становится последней каплей.

просто смотрю на него убийственно - холодным взглядом, сравнивая с землёй. Я не готовилась к чему-то подобному, но солировать буду, как душераздирающая скрипка, перебивая долбанные хриплые басы.

Вижу, как на мгновение сужаются зрачки и серо-голубой, почти кристальный заливает радужку. Тимур прячет агрессию. И это помню, как переключается, поворачиваясь ко мне спиной. Даже под чёрной футболкой несложно воссоздать бездонные глазницы черепа. Демон Роджер залит чернилами от широких плеч до поясницы. Эту свою сущность он и предъявляет мне.

Его профиль суров, но натягивает беспечность, подмигнув няне или медработнице, начавшей суматошно поправлять девочке плед.

— Тимур, я …вы…ты, сказал можно за любой помощью обратиться, — рассыпается перед ним на бисер.

Подхожу к зажатой малышке и присаживаюсь перед ней на корточки.

— Привет, меня Карина зовут, а тебя? — знакомлюсь, и мой голос остаётся ровным, без намёка на дрожь и панику. Располагаю к себе мягкой улыбкой. Глажу оттопыренный пальчик с таким количеством тепла, сколько в состоянии из себя выжать. В любви к детям мой потенциал не иссякаем.

— Лера, а её Зоя, — с любопытством разглядывает мои украшения.

Их немного, но блестят, вызывая неподдельный восторг. Обмениваюсь с куколкой рукопожатием, отметив для себя привязанность малышки к пластмассовой принцессе. Как и я, держит лицо несмотря на грязь. Сравниваю с собой неодушевлённую безделушку, но тошно не от этого.

Кукла Лере дорога. Она её любит, какую есть и ни за что не выбросит.

— Нравится? — тянусь к своим ушам. Сникаю и немедленно возвращаю на место, потухшую улыбку.

Небольшой сапфир в обрамлении редких бриллиантов, утоплен на подложку платины. Они немного тяжеловаты для ушек малышки, поэтому снимаю и кладу в крохотную ладошку. Вынимаю из мочек простые церковные гвоздики. Надеваю себе.

До невозможности растрогана. Растрёпана, будто покрытая пылью ветошь. Тряпичная кукла больше ощущений даёт, чем я.

— Когда я вырасту, буду о-о-очень красивой, как ты, — девчушка шепелявит, а ещё не скрывает непосредственного восхищения, перебирая богатства. Проку в них, только блестят.

Как я не нужно. Как я паршиво. Яркая внешность - приговор и проклятье. К красоте много чего прилагается. Душевным сиянием, увы, не похвастаюсь.

— Я уверена, что вырастешь невероятной красоткой. А ещё я умею гадать на звёздах и вижу, что счастливая звезда уже зажглась для тебя. И не одна, вечером, когда стемнеет, посмотри в окно. Самая яркая, она твоя, — пророчу ей на будущее.

Обманутый ребёнок заворожённо кивает, веря в мою сказку. Дай бог, всё это сбудется.

Обнимаю как свою дочь с нежностью и полными глазами слёз, а она мне шепчет на ухо, заплетая тоненькие ручки на шее.

— От тебя так вкусно пахнет. Можно попросить: найди мою маму и скажи, что я не обижаюсь и не капризничаю. Пусть только придёт. Трезвая. Она, когда пьяная, от неё невкусно пахнет водкой. Я бы сама сходила, но у меня ножки болят, — доверительно выкладывает.

Наивно. Трогательно.

Блядь!

Не знаю, как удаётся, но в голос не вою. Вгрызаюсь зубами в кулак. В горле пузырятся рыдания. Я отстраняюсь, отхожу. Киваю беззвучно.

Север, наверняка, себя сдерживает. Когда за локоть берёт и отводит. Когда сжимает пальцы, оставляя на коже глубокие отпечатки. Когда глаза его дикие и злые скрупулёзно рвут меня, впаявшись клыками хищника, лишённого всех человеческих приоритетов.

Не навреди.

Я с этой мыслью вскидываю непокорный взгляд, чтобы сорваться.

Он не имеет права меня терзать. Резать по самому чувствительному.

Что на меня находит. Я промолчу. Замахиваюсь и бью пощёчину. Звонко. Неимоверно сильно. Безотчётно. Бью и прикасаюсь, нанося одинаковые ожоги на его лицо и свою ладонь. Беснуюсь в промежутке, не помня ни себя, ни времени.

Перехватив мои запястья, демон лютует, вжав в торс с пронзительной грубостью. Истерике некуда рваться, пройдясь по всему телу судорогой, всего-то трясёт. Всего-то рушит.

— Как обсчитают стоимость протезов, мне пришлёшь. Контакты есть, звони в любое время суток. С документами на опеку решу, — Тимур чеканит хрипуче над моей макушкой.

Сиделка что-то благодарное тарахтит. Ни черта не слышу. В висках свистит, будто тормоза у крови отказали на полном ходу.

Несмотря на превратность, Север заломав, сооружает жаркий кокон, согревая морозность. Позвоночник, кажется, от напряжения звенит кубиками льда. Всхлипываю и вздыхаю с