Останусь пеплом на губах... - Анель Ромазова

джаз из невидимых колонок и собственный шаг по толстому ковру.

Персонал двигается бесшумно, словно тени, сливаются с цветами декора. Ни навязчивых улыбок, ни лишних слов.

Внимательный взгляд и готовность предугадать желание. Мне предлагают напиток из персонализированного меню. Выдержанный виски, охлаждённый до идеальной температуры. Неплохой ассортимент, но я предпочитаю покрепче, чтобы сразу оглушало, а этот компот из трав, мою больную башку не угомонит.

Интерьер, в своём роде, игра контрастов: строгие линии мебели смягчены округлыми формами светильников, холодный металл соседствует с тёплым деревом. На стенах абстрактные полотна, не отвлекающие, но создающие настроение. В воздухе сочно парит сандал и ветивер, слабо уловимые, но запоминающимся.

Каждая деталь кричит о приватности и контроле: скрытые кнопки вызова, системы затемнения, двери с магнитными замками. Здесь всё устроено так, чтобы гость чувствовал себя не посетителем «заведения», а владельцем личного пространства, где время течёт по его правилам.

Это не место для спешки. Это пространство для медленного погружения в атмосферу, где каждый элемент, от температуры воздуха до текстуры подушек, работает на одно: ощущение момента.

— У нас действует полная анонимность и строгая конфиденциальность. У нас самые безопасные связи. У нас вы можете воплотить любую фантазию, — мамка в этом элитном борделе, наматывает круги возле кресла, забывая добавить в рекламу про грязное.

Пялюсь в экраны на стене безо всякого участия к шоу и тёлкам, выставленным в витринах. Ассортимент живого товара – везде одинаков. Подача конкретно у этих шлюхоторговцев впечатляет. Девки крутятся на подиумах с подсветкой и меняют бельё.

Цепляюсь за брюнетку с длинными волосами в белом. Общими чертами на Змею мою похожа. Гордый взгляд и глаза синие, но у этой цветные линзы. Стекла больше, чем живого блеска. А мне и нахер не нужно никого с Каринкой сравнивать.

Она несравненная.

Но для прикрытия и такой фальшивый аналог сойдёт.

— Эта, — стреляю пальцами в экран, и раздухарившаяся мамка, начинает жевать язык, подыскивая оправдания.

По палеву в жестах подмечаю отказ. То есть заминку даёт в запрограммированной схеме «ебите кого хотите за ваши деньги».

— Простите…но…на эту девушку предзаказ. Не успели убрать из ролика, — мажется администраторша.

Переживает, верно, что закачу скандал. Потребую компенсацию, но пусть расслабится, я такой клиент, которым только посмотреть. Ебать, какой претенциозный шик. Такое чувство, будто мне пластмассовую покупку в коробку упакуют. Попроще не про них.

— Печально, — вживаюсь в роль важного хера с гор небоскрёбов. Даже огорчение их оплошностью из себя выдавливаю. Я же не ебли ради здесь торчу, но приходится изображать вовлечённость, — Тогда один побуду, выберу подходящую. Блондинок только не показывай, — втираю сердобольной даме с акцентом придирчивого покупателя.

Достаю сигарету. На часы поглядываю. Шкурный интерес никак со шкурами не связан. Затягиваюсь почти до половины, выпаливая сигарету. Нёбо немеет от крепкого дыма. С кончика сигареты валится пепел, когда уже между пальцами болтаю окурок, стряхивая эту дрянь в пепельницу.

— Хорошо, Тимур, наслаждайтесь. Я попрошу, чтобы сменили каталог. У нас много девочек и голодным вас точно не оставим, — заботой о моих удобствах пропитаны ноты тихого голоса. Улыбка фальшивая, но так и не скажешь.

Очень удобно овладеть навыком закрывать глаза и притворяться. В этом блядском гадюшнике Проскурин отваривается. Фунт красивого мяса стоит больше, чем космический туризм.

Стараюсь не думать, что экспонаты на экране по предзаказу приговорены. Билет им выписали в один конец и сообщения напишут до востребования судмедэкспертами после вскрытия, когда найдут непознанное тело.

Кого беспокоят судьбы продажных ноунеймов. Никого. Мне на них тоже плевать. Идти на панель — дело сначала добровольное, потом принудительное. Вагончик тронется, перрон останется и полетят ночные бабочки, как использованные драные тряпки в утиль.

Таким, как Проскурин безразлично кого пожирать. Лишь бы ненасытная утроба довольно урчала, переваривая жертву.

— Мог бы предупредить и найти не такое людное место, — рубит над ухом не иначе осечка топора.

— Никогда не подкрадывайся сзади. Неосторожно дёрнусь и поменяю затылок с носом местами, будешь потом ходить, Давлат, и всё время оглядываться. Подлаживаюсь под твой плотный рабочий график, — договорив, поворачиваюсь к нему сам.

Что у него на уме, до сих пор непонятно. Тёртый вояка, который по контрактам все мясорубки прошёл и вдруг опустился до начальника охраны, но руку ему есть за что пожать. Драться мы не стали, обнаружив