Останусь пеплом на губах... - Анель Ромазова

член и обратно толкаюсь, уже не стягивая лежащей на мне Каринке руки, а обнимая и бездумно таская ладони по обнажённой спине. По позвоночнику выпуклому провожу, и разряд в пальцы отстреливает, как выстрел из винтовки с разрывными патронами. Порохом пахнет и моими костями сожжёнными.

Горячая нежность после перерыва ощущается разрушительной. И я клянусь пожертвую все свои мощи на костёр Змеи, только чтобы продолжала пытку. Подкидываясь на моём члене вверх, соскальзывает обратно до некомфортного ей максимума.

Чересчур глубоко и жёстко долблюсь. Оттого скребёт Каринка ногтями куда ни попадя. Колотится взбалмошной пташкой в западне. На какие-то членораздельные звуки у неё попросту дыхания не хватает.

Отказываю себе в прихоти, немного сдвинуть и врезаться в шикарную задницу. Там еще туже и острее, но осаживаю хлестанувший в голову заеб. Стискиваю охуенные бёдра, покрывая мелочью мурашек и синяков.

Каринка ладони в стороны раскидывает и укрепляется в запотевшее стекло. Вся её красота снаружи, как восхождение на пьедестал. И этот трон за милой в моих фантазиях зарезервирован. Никто, блять, не перешибёт королевскую грацию, которую Карина, кончая всё-таки сохраняет.

Выгибается с восхищающим взлётом парящего феникса. Жар-птица и сгорает в оргазме, последовательно выпаливая меня. Сжимается многократно, заковав член потрясающей судорогой. Выжимает без остатка в себя, закусив губы. Грудь выставляет, чтобы я мог из-под низу сжать упругую плоть, покрытую шероховатой сыпью, и впиться глазами в остроконечные вершины. Коралловые припухшие пики, а после них перевожу взгляд на впалый живот, с него веду настырный досмотр на залитые густыми струями спермы, складки и чёрные кружева.

От зари до зари бы её трахал, но пренебрежение на лице Змеи, лезвием вскрывает глотку. Проталкиваю в горло слизь, чтобы не булькала преждевременно.

Затаиваюсь, предлагая королеве сделать первый ход.

— Не сомневалась в тебе Север. Начнёшь с этого, а закончишь…, — сбивается, так и не восстановив функции дышать. Опорно-двигательная частично стабилизируется. У Каринки руки трясутся, когда натягивает верх платья, но не надевает полностью, придерживая на груди.

— Закончу, Каринка, исполнением твоих желаний. Загадывай, пока я добрый, — сохраняя интригу до сурового прозрения, оттягиваю на неопределённый срок суть моего появления.

Карина бьёт наобум, не подозревая, что её стрельба в целом по недосягаемым звёздам в ночном небе. Она не моя мишень. Она конечная цель, скрепляющая в замок узами нерушимых цепей.

Под завалами раздолбанных эмоций нахожу за что уцепиться и вытащить себя со дна.

— Исполняй, — перебравшись на своё кресло, сперва морщится, ощутив последствия секса с оскотинившимся животным, после веет на меня холодом. Во взгляде синева тонкой коркой льда покрывается. Океаны мои заморожены. Более того, она своими манерами способна ад охладить, — Мне Ваня нужен. Отвези к нему, — задвигает, выпячивая губы, заранее намекая, что я пиздабол в высшей степени и кроме запугивания ни за хер её понтами беру.

— Я не знаю, красивая, где мой сын, — нарочито усиливаю окончание, чтобы приняла. Своего пацана я никогда не брошу и не отдам на съедение волкам, — Но знаю всех причастных и у кого кудрявого искать, — прячу временно сникший член с аккуратностью, чтобы Каринкину влагу не стереть и поносить на себе, вместе с запахом.

Я помешан на ней и, в принципе, никогда не отрицал, что вирусологи ахуеют и разведут руками, признав пациента неизлечимым, а штамм шизы успешно прогрессирующим.

Карина понимает неизбежный разворот. И у неё, к слову, минус одно желание. Обнимает себя за плечи. Только краем зрения отслеживаю, как она сжимается, наращивая защитный панцирь.

— Тимур…

— Не так, — прерываю до того, как Карину понесёт неуместными претензиями, и я снова обозлюсь, — Наеби меня, Змея, притворись ласковой, чтобы я поверил, что действительно нужен.

— Ты мне нужен. Помоги, — с очевидностью топчет свой характер, поэтому удовлетворяю просьбу и не докапываюсь к дрожанию голосовых связок.

Изящные крылья носа раздуваются, настолько Каринке претит под меня прогибаться. Сжимаю с хрустом руль, прямо со старта разгоняя скорость до ста пятидесяти, и вывожу тачку из загашника двух раскуроченных общаг, предназначенных под снос.

На ходу закуриваю, выбивая носом первые дымные кольца в салон. Окно попозже открываю.

— Давлата пристрой по личной рекомендации. Лавицкому о нашей встрече не распространяйся. Я ему дохрена сюрпризов приготовил. Твой друг тебе не друг, а я не враг поэтому, любимая, до связи. И дочке передай от меня привет, — искренне надеюсь, на последних словах у меня внутри ничего не разорвётся.

У неё дочка. Девочка. Шесть месяцев и она не от меня. А могла бы быть. С глазами