Останусь пеплом на губах... - Анель Ромазова

Собственноручно наложенные швы именно в эту секунду расходятся. Кипучая ярость затапливает выше макушки. Виски взламывает и разливается боль. Перманентная мигрень, от которой слышать Карину. Дышать ею и смотреть на неё, равносильно вскрытию брюшины и черепа наживую.

Без анестезии.

Без мало-мальского прикрытия обезбола.

В этом мгновении я близок тому, чтобы втопить на газ и разъебать нас обоих в этой железной коробке о бетонное ограждение.

= 22 =

Не заводись, Карина. Будь умнее. Стань бесчувственной.

Вот такое подобие аффирмаций не покидает голову до момента, пока мотор не глохнет. Выхожу из машины, вдоволь надышавшись Тимуром и его едкими смолами, но даже на свежем воздухе не слабеет послевкусие тлеющей серы. Исходит оно, скорее всего, от меня. Я вся липкая будто. Обложена с ног до головы оскорблениями.

Обижаюсь?

Нет.

Обижаться мало, но мстить не собираюсь.

Я мечтала, чтобы Север ко мне вернулся. Теперь мечтаю, чтобы он исчез. Испарился и не добавлял в топку дров. Уже обуглил однажды и, если сравнивать – любить его лучше на расстоянии. Так появляются причины его оправдывать.

Лавицкий не друг, а он не враг.

Предупреждение опоздало. Звучит как затерявшаяся поздравительная открытка на дне коробки с чердака. Хозяева дома разъехались и забыли. Послание читает кто-то непричастный к событиям, чтобы затем выбросить за ненадобностью.

Справлюсь сама. Справлюсь без них.

Я уловила суть, имеющую для меня значимость. Ванечку можно найти и вернуть в мои объятия. И это как ударная доза витаминов после долгого истощения, даёт мощный всплеск.

Без мишуры и фантиков. Моя любовь к Северу обильно пропитана ядом. Не была слащавой, а была искренней, но видоизменилась, обратившись изуродованным фантомом. Вот такие чудеса, я влюбилась в призрака, которого придумала сама.

— Ты уже высказался или я буду дослушивать, какая я продажная тварь и разбила сердце, которого у тебя нет? — мысленно считаю до десяти, отрекаясь от распада своей неловкой сущности на куски.

Диафрагма поджимает на желудок, толкает его к горлу. Дыхание перехватывает, и я засматриваюсь на Севера, вышедшего из авто.

Попав под освещение заходящего солнца и обращённый ко мне лицом, становится слишком тёмным и расплывчатым пятном, но с ослепительным нимбом. Ему не подходит. Я не удивлюсь, как если бы и вдруг на голове у него вырастут рога, а оболочка дневного света делает Тимура человечнее.

Нужно попытаться.

Настроиться. Сдёрнуть дымовую завесу. Снять траурную мантию по любви, которая прогорела и превратилась в горстку золы. Смотреть на Севера без шор и объективно.

Он мне нужен.

Я проглочу, застрявшую поперёк, кость и доведу до ума, как его можно использовать.

Короткая заминка, чтобы собраться и скроить из своей рваной оболочки цельное, пуленепробиваемое полотно. Укутаться и защищаться. В левой половине груди прицельно щемит. Кисть немеет и, кажется, сердечная недостаточность подаёт сигналы. Именно этого мне не хватает парного сердца поблизости, чтобы моё колотилось и не отзывалось эхом в пустоту.

Север прёт как по невидимым рельсам, огибая капот. Я стою на его пути полная ощущений, что вот-вот врежется, снесёт и раздавит. Стремительности ему не отнять. Резкости и звероподобной хватки. Когда когтями на мощной лапе сразу под ребра и на куски без предупреждения.

Очень осторожно отступаю назад, прикрывая дверцу, а после лопатками на неё облокачиваюсь, чтобы поднять глаза и напороться на взгляд. Наглый, чёрствый. Буквально сбивает с ног беспардонностью.

— Странно, что иммунитет не выработался. На что злишься, Каринка? — с потрясающей интуицией считывает «от и до» мотивы, прибавив ко всему жёсткую иронию.

Испытующий наклон головы вбок и пробивает насквозь.

Иммунитет есть, но он не действует, когда слышу от Тимура, насколько меркантильную дрянь он преследует. Шлифует солью по свежим ранам.

— Я злюсь быть от тебя зависимой, но выхода нет, а это другой уровень. Тебе знакома ярость, будучи беспомощным, так вот я уже за порогом агонии. Мне нечего тебе доказывать, остаётся только просить. Кроме тебя и меня Ванька никому не нужен. Кто, кому и что должен, разберёмся позже, — так получилось, что первым на ком Север сорвался, оказалась я.

Никак не сгребу в кучу хлам, чтобы разобрать. Для чего и зачем? Предположения одно страшнее другого. Интуитивно опять же, Тимур мне ближе всех.

— Морочишь, Змея. Так хочется верить, что тебя вынудили. Скажи, ты бы ребёнка мне родила? — настырно требует откровений, загнав собой в угол.

Перебирает изнутри, формируя непотребное явление. Меня захватывает ощущение, что я робот с испорченными деталями. Он ищет исправную запчасть, чтобы наладить мои функции под его