Останусь пеплом на губах... - Анель Ромазова

у тебя на груди автоматом появляется красная мишень. Я обязана Давлату за своё спасение. Так вот, Лавицкий, если ты мной дорожишь и тебе не терпится доказать мою бесценность, прими его на работу, — применяю имеющееся в наличие актёрское мастерство.

— Он привлекает тебя как мужчина или используешь против? — лаконично вставляет, рыская придирчивым взглядом.

— С ним чувствую себя в безопасности, — без запинок выпаливаю.

Огорчённо вздыхаю, вывалив наружу метания. Давлат — иное зло. Кого впускаю в дом, под грифом строгой анонимности.

Стоит ли оно того?

Есть ли выход?

Чаша весов с грохотом перевешивает к Ване. Тимур воткнул крючок глубоко под жабры. Больно и сомневаюсь, но соскочить при всём желании не соскочу, даже распоров себе глотку.

— Достойная рекомендация. Позвони ему и скажи, что он принят без собеседования, — чеканит уверенно, словно и не обдумывая.

Обойдя сзади, прикладывается на секунду отцовским поцелуем к виску. Не различаю с ходу. Вздрогнуть и отшатнуться, либо же принять. Сижу, не шелохнувшись, потому что отвыкла от тепла и заботы. Колючки закостенели и вывернуть уязвимое нутро проблематично. Я, мать его, кроме напряжения ничего не чувствую.

— Спасибо, Арс, — прикладываясь к остывшему кофе, благодарю за избавление от одной проблемы, — Наташа вернулась из Германии. Мы с Витой уедем через час. Тебя ждать к ужину или…встретимся в городе и поужинаем впятером? — неожиданно для себя предлагаю.

Лавицкий, идя к ступеням террасы, оборачивается, чуть ошалев от примирительного тона, но, очевидно, принимает за чистую монету необъяснимый порыв, возродить наше общение.

— Пригласи их к нам, Каро. На ужин я не приеду, ночевать тоже. В цирке выступления без антрактов и вливаться заново в большой бизнес, похлеще Шапито, — Арс раскатывает мягкий тон, как пуховую перину.

— Удачи, — подаю доченьке сок в поильнике. Придерживаю крышку, чтобы неугомонные пальчики, зацепились за дужки. Порошкообразное облако застилает зрение, и я с трудом навожу фокус. Не отпускает смутное предчувствие, что мне сдувают с ладони золотой песок в глаза. Какого хрена Лавицкий сменил гнев на милость? Будь я менее насторожена, хлебала его речи с открытым ртом, — Пригласить подругу к нам, значит, мне запрещено покидать дом? — буквально вынуждаю его сорваться и развеять дымку.

Моя логика сдохла, как и понимание всего.

— Боже упаси, чтобы я держал тебя взаперти. Просто, не имею ничего против, видеть у нас дома гостей. Развлекайтесь, девочки, и ни в чём себе не отказывайте, — долбанув напоследок умопомрачительный реверанс, с поклоном, ослепляет улыбкой.

Вглядываюсь в фигуру мужа, шагающего по залитой солнцем лужайке. Машину он оставил в пользование нам, вызвав себе такси. На столе лежит кредитная карта и бумажка с пин-кодом.

Происходящее напоминает приятный сон, а ощущение такое, как будто проснусь в холодном поту. Сердце сойдёт с ума от боли. И привидевшийся кошмар будет ещё очень долго преследовать.

= 24 =

Просыпаться с ощущением, будто упоролся помятой рожей в треснувшее лобовое стекло. С последовательностью вылетаешь на капот и вспарывает брюхо об изуродованную железную крышку, по самое не балуй. Так что, когда растираешь харю, пытаясь перевести себя в реальное измерение, ободранные до кровищи ладони уже не чувствуешь.

Ночевал в тачке. По наитию, поддавшись рефлексам, пришвартовался к коттеджу, как к пресловутой гавани.

Вчера, сегодня, завтра – однохуйственно и стабильно, что уже радует. Как и пейзажи местности, но это пока не доходит до нейронных связей, что именно здесь ты обрёл надежду.

Здесь её и проебал, оморочившись фам фаталити*.

Манипулировала мной Каринка, но дважды не поведусь на её завуалированные мольбы.

Сам нихера не вдупляю, что за прогорклая масса скопилась и как её выхаркать. Зависимый. Фанатею от Карины Мятеж, подсасывая её фантомное присутствие в салоне.

Её запах запрещённый транквилизатор, который я добровольно загружаю в лёгкие. Я знаю этот аромат наизусть, он въелся на подкорку, проник через мои трещины. Сухую глотку раздражает, питая иллюзорной свежестью, будто глоток родниковой воды.

Ярость всё ещё жгучая. Дурь криповая по жилам носится. Прорывным огнём, как из брандспойта шарашит всё тело, припекая нещадно гнойники. И вся моя шкура кипит. Волдырями незримыми набухает. Ебучий крематорий организуют запертые эмоции,стеснённые в неудобстве с самовывозом истлевшей туши, . Без выхода вовне начинка распирает.

Мне некуда её деть, а поласкает мощно. Проблема не решается методом забыть и слать всё нахуй.

Хронически отягощённая помешанность на женщине. И оно, мать твою, не лечится. Пытаясь из себя Каринку иссечь, оно разрастается куда обширней. Собственный убитый разум четвертует, натягивает