Дочь друга. Порочная связь - Хелен Кир

Жмурюсь и сжимаюсь в пульсирующий комок. С жадностью забираю щедрый подарок далекого любимого. Ответно поддаюсь навстречу, раскрываюсь шире. Ловлю амплитуду, что нарастает с каждым сладким ударом все больше и больше.

Наша страсть осязаема. Ее даже руками потрогать можно. Она реальна.

Непостижимым образом понимаю, что Авдеев меня не забыл. Что думал обо мне так же, как и я, возможно даже больше. Моя любовь к нему ширится, растет. Ей не хватает места, слишком она велика.

Обнимаю Глеба, прижимаюсь всем телом. Хочется втереться в него, забраться под кожу. Остаться в нем навсегда.

— Я очень по тебе тосковала, — вырывается из меня невольно.

Тяжелое тело Авдеева прижимает меня крепче к кровати. Огненное дыхание опаляет сильнее адского огня. Парой глубоких толчков отвечает. Поднимается на локтях, опускает голову. Будто тяжким грузом придавлен. Спина бугром выпирает, я каждую мышцу вижу. Он часто дышит, я вижу, как Глеба раздирает надвое.

— Алиса, — темный взгляд и сиплый рокот. — Ты должна знать. Я не могу больше быть без тебя. Люблю.

— Что?

От неожиданности пытаюсь отползти. Меня оглушают его слова. В священный ужас прихожу. Сама того не понимая, машу головой.

— Тихо, не дергайся, — с силой тянет вниз и вновь набрасывается. Он наращивает темп, а я не могу сопротивляться, хотя слова и оставили во мне зияющую дыру. Авдеев не останавливается. — Хочу тебя. Будь со мной. Я сдаюсь, Алис.

Слова и действия дают невиданную смесь. Она сбивает с толку и возносит. Дичайший симбиоз дает невероятный результат. Впервые в жизни взрываюсь не только телом, в голове тоже необратимые изменения происходят.

Все переворачивает своим признанием. Я не знала, что он думает обо мне, не знала, что любит.

Я не знала!

40

Ходить вокруг не вижу смысла. Сказал, что чувствую.

Я ее люблю.

Как по-другому распирающее грудь объяснить? Секс с болью напополам ничего не решил. Я и не ждал другого. Утащил Алису не для того, чтобы кончить. Нам поговорить нужно. И чем скорее мы это сделаем, тем лучше.

Неспеша встаю с истерзанной кровати. Набрасываю на плечи притихшей девочки махровый халат и ухожу на кухню. Только там понимаю, что ни хера не оделся. Забыл. Все равно. Неважно сейчас. Когда душа наизнанку вовремя натянутые трусы не спасут.

Пока варю никому не нужный кофе, смотрю на подрагивающие руки. Кого я любил в своей жизни? Не знаю. Не припомню данного факта. Все по потребности. А теперь жизнь переворачивается... Сука… Такой крен дает, что хлебаю по полной.

Всю душу измотала мне. Как можно было такой уродиться? Знал ли я? Предполагал что-то подобное? Никогда. Незряче таращусь на вздымающуюся пену. Шапка проливается, шипит, заливая плиту. Двигаться не хочу. Тупо наблюдаю, как льется по стеклу ароматная жижа.

Я ее люблю.

Понял. Принял. Охуел конкретно.

Мне чуждо, мне страшно и очень приятно. Тянущая боль в грудине не портит сладко-горькие ощущения. Мой чувство имеет вкус. Осязаю его и с недоверчивым удовольствием заглатываю. Это не патока, не сироп, не шоколад. Притяжение имеет вкус тягучего смолянистого клея. Он катится по венам, его не вытолкнуть. Да мне этого и не нужно. Побольше бы в кровь загнать, накачать терпкого меда в жилы.

Я не смогу без нее.

Часть моего тела навечно приворожена к малышке. Я сроднился с ней. Душевные и духовные канаты связали нас еще тогда. В Дубае. Признаваться себе в слабом пороке не стал в тот момент. Казалось, что все еще отпустит. Что все игра, неправда и эфемерность тел. Когда понял, что в душе печет, снова отрицал. Списывал на зов плоти. На основных инстинктах пытался играть. Придурок! Качаю головой: себя не обмануть.

Я хочу быть с ней.

Никогда не прельщал институт семьи. Я не желал кому-то нацепить кольцо на палец. Не знаю, что нас ждет дальше, но есть одна истина — не хочу ее отпускать. Совсем не хочу. Не знаю, как свяжу жизнь с Алисой. Понимаю одно — моя.

— Решил сжечь кухню?

В дверях стоит она.

В моей рубашке, застегнутой на пару пуговиц. Ослепительно шелковые гладкие бедра мерцают в приглушенном свете. Они прекрасны. Кровь снова бьет напором в голову. Кружево белья выглядывает в разрез ткани. Видна впадина пупка. Волосы растрепаны, вьются тяжелыми локонами, бьют по плечам. Как оголтелый наблюдаю за ней. Глазищи яркие, лучистые, но печаль оттеняет все эмоции. Она главная сейчас в эту минуту.

— Без тебя не получается.

— Даже одеться забыл, Глеб?

— Я с тобой все забываю, Алис.

Но в комнату иду и первые попавшиеся спортивки натягиваю. Алиса изумленно смотрит, стирает пальчиками появившуюся улыбку.

— Так необычно. Я тебя по большей части в костюме наблюдала и голого. В этих штанах ты очень домашний, Глеб. Никак не звезда Форбса.

— Сваришь? — киваю на джезву — У тебя хорошо получается. Я помню.

Мне срать на арабику. Важно, чтобы она просто рядом стояла. Алиса подходит ближе и занимает место у плиты. Босая. В одной моей рубашке. Растрепанная. Теплая и очень нежная. Пока сыплет порошок в турку, кладу руки на стол, блокирую движения Алисы.

Она замирает. Я же в волосы на макушке зарываюсь. Обнимаю, тащу ладони вверх к груди, жадно ощущения загребаю. Тонкая ткань не мешает. Каждую родинку чувствую. Добираюсь до вершинок, сжимаю. Вздрагивает сильнее, откидывается назад, приподнимаясь на носочки.

— Сладкая, как персик. Моя Алиса… Моя любимая девочка… Моя…

— Целуй меня, Глеб, — обвивает шею руками. Выполняю просьбу. Нахожу губы, ласкаю на пределе возможных сил. — Ты… Я не могу-у-у… Глеб!

Трется упругой задницей, провоцирует на большее. Хотя поддразнивать смысла нет. Я готов. Я больше, чем готов. Шестым чувством впитываю, что теперь будет иначе. Будто руки у нас развязываются. Плавно спускаю трусики на пол, трогаю руками. Задеваю сочащиеся лепестки, впитываю.

Стонем обоюдно. Для меня нонсенс, но только с ней охриплые звуки из себя извергаю. Невозможно сдержаться. Нет ресурсов. Кровь качается сильнее самой мощной водонапорной башни.

— Что ты сделаешь, Алис? — ловлю взгляд. — Думаешь отпущу теперь?

Горю адским огнем. А когда прожитым опытом понимаю, что она сигналит ответной реакцией и вовсе взрываюсь. Прежде чем собираюсь вновь заявить свое право, Алиса вдруг хватает меня за шею. Двумя руками держит. Не моргает. Смотрит так, что душа наизнанку выворачивается. Это не просто так, не просто я знаю.

— Я наврала тебе. Ты так и остался ядом, Авдеев. Слышишь? Наврала. Только ты.

Тысячи ветров бьют в лицо. Тысячи