Кто чей сталкер? - Tommy Glub

Горло перехватывает. Отворачиваюсь к окну. Молчу. Минуту. Две.

— Ладно.

Она достает телефон, открывает мессенджер с Арсом. Розовый чехол с котиком — и я сейчас буду писать самое важное сообщение в жизни с телефона в чехле с котиком.

Курсор мигает в пустом поле.

Все, что хотела сказать три недели — «скучаю», «простите», «вернитесь», «я не вру» — лезет разом, толкается, и ни одно слово не влезает в нужную форму…

Набираю. Стираю. Набираю. Стираю. Набираю в третий раз — медленно, по слову.

«Привет. Это Ника, пишу с Лизиного телефона — мой забрали, потому что я пообщалась с Артемом на парковке. Я не подстраивала знакомство, и не следила за вами маниакально. Следила за вашими соц сетями и да, мне стыдно. Библиотека была случайной. Все, что было после — настоящим. Мои слова, эмоции и чувства все настоящее. Простите меня…»

Перечитываю.

Что-то звучит по-детски. Как признание пятиклассницы, подписавшей валентинку. Но все это правда — самая простая, самая голая. Я думала, что они никогда не обратят на меня внимания. Что такие люди не замечают таких, как я. И смотрела издалека — тихо, жадно, по-дурацки…

Нажимаю «отправить». Одна галочка. Две.

Копирую — слово в слово — и отправляю Артему.

Отдаю телефон.

— Все.

Лиза убирает его, не заглядывая.

— Молодец.

— Не молодец. Просто сделала.

— Иногда «просто сделала» — это и есть молодец.

Доедаю макароны — без вкуса, механически. Лиза рассказывает про Сашку — как он позвал на концерт, как она два часа выбирала платье, а он пришел в рваных кедах после тренировки. Слушаю вполуха, но ее голос заполняет пустоту — хотя бы чуть-чуть, хотя бы на время…

У ворот универа останавливаюсь. Серое небо, холодный ветер. Как же мне порой невыносимо больно… Невозможно дышать.

Иду домой.

Мама открывает мне дверь сама, осматривает. Что-то в лице чуть расслабляется, словно она реально ждет, пока я сбегу… Но зачем?

Я ее никогда, наверное, не пойму.

Суп — куриный, с вермишелью, как в детстве. Горячий, с запахом укропа. Забота, которую она не умеет выражать иначе, кроме как через еду и контроль.

После обеда — конспекты. Читаю и не понимаю ни слова. Думаю о сообщении. Прочитали ли. Что подумали. Дочитал ли Артем до конца или бросил на середине…

Вечер. Ужин втроем, телевизор бормочет на фоне.

— Как в универе? — папа.

— Нормально. Зарубежная литература, романтизм.

— О! Байрон?

— Байрон.

— «Она идет во всей красе…» — начинает папа, мама бросает взгляд, он замолкает. Снова тишина и звон вилок.

После бесвкусного ужина иду к себе. Закрываю дверь. Сажусь на кровать.

Ложусь. Обнимаю подушку.

Завтра — то же самое. Чертов день сурка…

И я не знаю, прочитали ли они сообщение.

Самое страшное — надежда. Маленькая, упрямая, сидит между ребрами и шепчет: «А вдруг?»…

Вдруг прочитали. Вдруг задумались. Вдруг прямо сейчас кто-то из них перечитывает мои слова — и что-то сдвигается, и дает трещину, тоненькую, почти незаметную…

А вдруг — нет…

Закрываю глаза. Засыпаю.

Еще немного и я сойду с ума…

40 глава

Артем

Звоню в дверь, сжав крепче бутылку рома. Слышатся шаги. После щелчок.

Арс стоит в проеме и выглядит паршиво. Не стильно-небрежно, не «трехдневная щетина напоказ». Паршиво по-настоящему. Круги под глазами, волосы не уложены, футболка мятая — а это Арс, который скорее умрет, чем выйдет из спальни в мятом.

— Ты, — без выражения.

— Я, — поднимаю бутылку.

Смотрит на ром. На меня. Снова на ром.

— А чего одна?

— На принятие решения нам хватит.

Отступает. Захожу — и снова это ощущение: огромная квартира, высокие потолки, гулкая тишина. Как музей после закрытия.

На кухне — бардак. Тревожный знак, потому что у Арса всегда порядок. А тут — чашка с засохшим кофе, две пустые бутылки у мусорки, на подоконнике пепельница.

Достаю стаканы — уже знаю, где стоят. И от этого что-то шевелится внутри.

Наливаю рома в оба стакана, Арс закуривает и делает сразу глоток.

Мы садимся в гостиной, я откидываюсь на спинку дивана и прикрываю глаза.

— Она написала, — говорю наконец.

Он не поворачивается. Крутит стакан в пальцах.

— Ага. Мне тоже.

— Прочитал?

Пауза. Глоток — большой, резкий.

— Четырнадцать раз.

Усмехаюсь без веселья.

— Я — восемь.

За окном мигает реклама, и гостиная озаряется то красным, то синим.

— Она нас обманула, — говорит Арс ровно. Как факт.

— Угу.

— Полгода следила. Лайкала. Знала о нас все до того, как мы узнали ее имя…

— Угу.

Поворачивается. Глаза темные, воспаленные.

— Хватит угукать. Скажи что-нибудь нормальное.

Откидываюсь на спинку. Глоток.

— Ладно. Ты в последние три недели спал?

— При чем тут…

— Спал?

Пауза.

— Хреново.

— Ел?

— Артем.

— Ел?

Отводит взгляд на пепельницу.

— Я тоже, — тихо. — Хреново сплю, хреново ем. На парах не слышу ни слова — в голове по кругу одно и то же.

— Что именно?

— Она.

Арс смотрит в стакан.

— Это ничего не меняет. То, что нам плохо — не значит, что она не обманула.

— А то, что обманула — не значит, что нам должно быть так плохо.

Мелькает в его глазах не злость. Растерянность. Арс Беляев — растерянный. Явно что-то фантастическое.

— Давай разберем, — наклоняюсь вперед. — По-честному. Что конкретно плохого она сделала?

— Сталкерила…

— Дальше.

— Ну… И все…

— И это тебя насколько смущает?

Морщится.

— В адвоката играешь?

— Я не играю. Я три недели психовал и наконец сел подумать. — глоток рома чуть расслабляет. — Арс. Ответь честно. Ты когда-нибудь подписывался на красивую девчонку в Инстаграме? Смотрел сторис просто потому, что она красивая? Заходил на страницу по десять раз, хотя она тебя знать не знает?

Молчание.

— Арс.

— Ну, допустим.

— И если бы она потом — случайно — оказалась рядом в кафе, и вы бы разговорились — ты бы ей сказал: «Кстати, я полгода пялился на твои фотки»?

Пауза.

— Это другое.

— Чем? И кто это был, кстати?

— Ты пришел мне лекции по психологии читать? Или может решил…

— Да ладно? — я неожиданно выпрямляюсь от одной догадки. — Неужели мы все… Друг друга стоим?

— Что? — Арс смотрит на меня.

— Я тоже следил за ней. Просто в универе не так уж и много нормальных девушек, а Вероника одна из таких. Вот я и иногда следил за ней…

— Я подписался с левого, чтобы не запалила вся моя подписота и не стали из нее делать непойми кого.

Мы переглядываемся.

И оба начинаем смеяться.

Хоть и ситуация не очень смешная, но сейчас стало хоть немного… спокойнее что ли.