Истинная игрушка для Альф - Tommy Glub

Tommy Glub

Истинная игрушка для Альф

1 глава

Все события, герои, названия организаций, заведений и иных объектов являются вымышленными. Любое совпадение с реально существующими людьми или местами — случайность.

Как и любой мир в фантастических романах, этот тоже полностью выдуман автором.

В тексте присутствуют откровенные сцены, эмоциональные моменты.

Автор не преследует цели пропаганды нетрадиционных отношений. И подчеркивает, что произведение является художественным вымыслом.

Дождь хлещет по лицу, смешиваясь со слезами.

Перед глазами двоится.

Я иду по узкой улочке, мимо желтых фонарей, мимо закрытых витрин, мимо чьих-то окон, за которыми горит теплый свет и кто-то живет. Кто-то ужинает. Кто-то смеется. Кто-то обнимает кого-то.

А у меня больше никого нет…

Мама.

Мамочка.

Я сжимаю в кулаке мокрый пакет с ее вещами — тапочки, халат, расческа, недочитанная книга — и не могу вдохнуть. Грудную клетку будто стянули стальными обручами, и каждый вдох — как удар. Четыре часа назад она еще держала меня за руку. Четыре часа назад я обещала ей, что все будет хорошо, что она поправится, что мы поедем летом на море, как мечтали. Врала. Мы обе знали, что я вру. Но она улыбалась, и я улыбалась, и мы обе делали вид, что верим.

А потом монитор запищал.

А потом прибежали врачи.

А потом мне сказали выйти.

А потом…

Я всхлипываю так громко, что звук пугает меня саму. Горло горит, глаза распухли, и мир вокруг — мутное, размазанное пятно из огней и теней. Ноги несут меня куда-то сами, я даже не знаю куда. Домой? Какой дом? Пустая однушка с мамиными цветами на подоконнике, которые теперь некому поливать? С ее кружкой на сушилке, с ее недопитым мятным чаем?

У меня никого не осталось…

Это ощущение — не пустота. Пустота — это было бы слишком просто. Это обвал. Это когда земля уходит из-под ног и ты падаешь в черную дыру, и летишь, и знаешь, что дна нет, и лететь тебе вечно…

Папа ушел, когда мне было семь. Нет, он не умер — просто ушел. Завел новую семью, новых детей, начал новую жизнь, в которой для меня не нашлось места. Бабушка ушла три года назад. Инсульт. Быстро и страшно. И вот теперь мама. Рак. Мы долго боролись, но в итоге он победил нас обеих…

Мне всего восемнадцать, и я уже одна в этом мире.

Дождь усиливается. Я не открываю зонт — он где-то в сумке, но какая разница? Мокрые волосы облепили лицо, плащ промок насквозь, вода хлюпает в ботинках. Холодно. Хотя нет — мне все равно.

Мне вообще теперь все равно…

Пакет с мамиными вещами я прижимаю к груди, как настоящую драгоценность, и иду. Просто иду, потому что не могу остановиться. Остановиться — значит понять, что все. Точка. Некому позвонить, некому сказать «мам, я дошла», некому…

Я зажмуриваюсь.

Перекресток.

Я выхожу на дорогу, даже не подняв головы, даже не посмотрев по сторонам. В ушах — только шум дождя и собственное хриплое дыхание.

Визг тормозов.

Я успеваю повернуть голову — и фары бьют в глаза, два желтых пожектора, огромных, слепых, летящих прямо на меня. Кто-то кричит. Может, я. А может, и нет, потому что в следующий миг мир взрывается.

Удар.

Мое тело взлетает, и на мгновение я чувствую странную легкость, невесомость, почти свободу — а потом удар об асфальт. Затылок раскалывается от боли, и во рту — медный привкус крови. Пакет с мамиными вещами вылетает из рук, и я вижу как ее маленькие и стоптанные тапочки разлетаются по мокрой дороге.

Мамочка…

Больно. Так сильно, что заполняет меня от кончиков пальцев до макушки до онемения. Я лежу в луже, дождь бьет по лицу, и надо мной — черное небо и расплывающиеся пятна фонарей.

Кто-то бежит ко мне. Я слышу голоса, которые постепенно стихают.

— Скорую! Вызовите скорую!

Чьи-то руки касаются моего плеча, и мне хочется сказать: «не надо». Не надо скорую. Не надо ничего. Я устала. Мне больше некуда возвращаться…

И тогда появляется свет…

2 глава

Он меня ослепляет. Я окончательно теряю связь с реальностью и погружаюсь в мрак. Только этот мрак вовсе не мрачный…

Новая боль пронзает каждую клетку. Словно меня разбирают на атомы, выворачивают наизнанку и собирают заново. Я пытаюсь закричать, но звук не выходит. Пытаюсь вцепиться в мокрый асфальт, но пальцы ни за что не цепляются.

А потом темнота.

Густая, вязкая, абсолютная темнота.

Я умерла?

Может, это и к лучшему. Может, я сейчас увижу маму…

Но темнота не отпускает.

Вокруг ничего нет. Ничего… Нет и боли — и это пугает больше всего. Секунду назад я умирала на мокром асфальте, а теперь — ничего. Как будто меня выключили.

А потом — вибрация.

Тонкая, мерная, проникающая в каждый нерв. Она идет откуда-то снизу и мягко поднимается по позвоночнику, разливается по ребрам, касается затылка. Она неприятно отдает в кончики пальцев и мне становится не по себе.

И голос.

Механический. Ровный.

Лишенный всего человеческого — интонаций, пауз, дыхания. И при этом странно мелодичный, с переливами, которых я никогда не слышала ни от машины, ни от живого существа. Он звучит словно вокруг меня, я не понимаю что слышу и почему тут такое необычное эхо…

— Активация объекта завершена. Биометрические параметры — в пределах установленной нормы. Нейронная интеграция — сто процентов. Совместимость матрицы с носителем — девяносто восемь целых четыре десятых. Отклонения в допустимом диапазоне. Сознание — пробуждено. Сенсорная сетка — откалибрована. Двигательный контур — заблокирован. Все настройки верны. Объект готов к первичному осмотру.

Каждое слово — отчетливое, ровное, но ужасающе безразличное. Как диктор, что зачитывает сводку новостей.

Язык. Я понимаю язык, но это вообще ни разу не один из тех, что я когда-либо слышала. Слова незнакомые, звуки чужие — но смысл приходит сам, минуя уши, минуя логику, загружаясь прямо в мозг…

Мои глаза открываются.

И я вижу.

Каюта. Нет — зал. Нет… я не знаю, как это назвать.

Огромное пространство, освещаемое световыми линиями на стенах. Потолок уходит вверх, и по нему бегут переливающиеся линии, как нервная система живого существа, — голубые, лиловые, белые. Они пульсируют, и мне кажется, пульсируют в такт моему сердцу. Оно, к