О мече и серебре - Дженьюари Белл

Я пересекаю пространство туда, где стоит Меч, сверлящий меня взглядом так, будто все его существо от этого зависит.

— Я тебе не по зубам. — Я тычу его в грудь, и он хмурится сильнее. — Я тебе не по зубам, даже если буду драться грязно или чисто. — Медленная улыбка изгибает мои губы. — Но грязно всегда веселее.

— Довольно. — Голос Лары звенит. — Довольно. Я хочу насладиться этой трапезой.

— Вам двоим уже пора переспать и покончить с этим, — откровенно говорит Кейдия.

Я вздрагиваю. Меч хмурится.

А Морроу кашляет, явно оскорбленный ее грубым предложением.

— Это твое врачебное мнение? — легкомысленно спрашиваю я.

— Это мое мнение, что поездка будет долгой, если кто-нибудь не уступит этому сексуальному напряжению. — Кейдия фыркает.

Морроу издает еще один смущенный звук, затем снимает первого кролика с огня.

— Нам нужно поесть.

— Что? — спрашивает Кейдия, ее глаза широко раскрыты и невинны. — Не я одна об этом думаю.

— Хватит. — Лара снимает грибы и картофель с углей. — Наполните рты едой вместо оскорблений, вы, двое идиотов.

Мне кажется, достаточно разумный компромисс.

К тому же, последнее слово осталось за мной, и судя по выражению лица Меча, когда он смотрит на меня, он все еще об этом думает.

Я ухмыляюсь ему, бросая вызов сделать что-нибудь с этим.

Я разочарована, когда он просто доедает и уходит в свою палатку. Я не совсем уверена, почему, впрочем.

Лара храпит во сне, как кабан в грязевой луже.

Я ворочаюсь, но это только усиливает боль в плече.

— На хуй это, — бормочу я, но слова тонут в громогласном храпе Лары. Конечно, такой храп не может быть здоровым. Я бросаю обеспокоенный взгляд на нее, но, помимо этого нелепого пиления, она выглядит совершенно довольной.

Я набрасываю плащ на голые плечи поверх сорочки, не заморачиваясь с блузой, сложенной рядом с нашими сумками.

Часть меня знает, что опасно выходить одной в такое время ночи, поэтому я застегиваю пояс с кинжалами в знак самосохранения. Мгновение спустя я прохожу через полог палатки, засовывая ноги в сапоги на меху, которые начинают выглядеть немного потрепанными, благодаря манткору.

— Гребаные монстры. — Я пинаю камень, раздраженная и расстроенная, полная сдерживаемой эмоции, которую не уверена, что хочу называть.

Может, поэтому я не могу уснуть. Может, из-за пилы-храпа Лары, а может, потому что я проспала двое суток подряд, в горячке от яда манткора.

Может, потому что, как бы я ни старалась выкинуть Меча из головы сегодня, я постоянно возвращаюсь к щетке на прикроватном столике, полной моих волос.

Он не отходил от меня.

Я не понимаю этого.

Я делаю глубокий вдох, закрывая глаза и пытаясь заземлиться, успокоить ум. Кашель начинается в груди, но лекарство, которое дала Кейдия, почти сразу его успокаивает.

Зимний ветер сегодня не такой суровый, хотя ночь достаточно холодная, чтобы я плотнее запахнула плащ. Запах воздуха обещает снег, и я снова вдыхаю его, чувствуя себя более расслабленной. Сосновая смола и влажная земля, дым от костра. Мускус большой кошки.

Мои глаза распахиваются.

Точно, два светящихся глаза смотрят на меня из глубины густой полосы деревьев, едва сдерживаемой проселочной дорогой.

— Это ты, кис-кис? — зову я. Мой нос морщится, потому что я серьезно называю директ кис-кис? Ну. Я не дала ему имя в прошлый раз, так что, может, кис-кис лучше, чем ничего.

Глаза моргают раз, другой.

Я решаю рискнуть.

В тихой ночи есть что-то сюрреалистическое, особенно когда я отхожу подальше от невероятно громкого храпа Лары.

— Кис-кис? — бормочу я. Отчаянно банально.

Глаза теперь близко, и мощное урчание директ — как бальзам для моей души.

— Я скучала по тебе, ты, большой мешок с костями, — мягко говорю я, протягивая руку огромному зверю. Я правда скучала, правда этого утверждения удивляет меня. — Я сражалась с манткором. Было мерзко. Я рада, что тебя там не было, но мне бы хотелось иметь компанию, пока я выздоравливала.

Я хмурюсь, и директ тыкается в мою руку, будто чувствует мое уныние.

Потому что компания у меня была.

Просто не компания, которую я понимаю. Совсем.

— Я рада, что ты здесь, — повторяю я, чеша его под ушами, пока его глаза не закрываются от удовольствия. — Я бы прихватила для тебя пару лишних кроликов, если бы знала, что ты появишься.

Я провожу рукой по его урчащей груди, ожидая нащупать кости — и я их нащупываю, но они не такие выступающие.

— Ты хорошо питался, да, Пушистик? — Мой нос подергивается. Это не очень хорошее имя для него. — Я рада, что ты в порядке.

Я прислоняюсь к гигантскому коту, и он трется мордой о мою спину, почти сбивая меня с ног.

— Он метит тебя как свою.

Я почти вскрикиваю от неожиданности, вовремя подавив звук.

Меч выходит из темноты, двигаясь беззвучно.

— Я не против, — говорю я, слишком ошеломленная тем, что он последовал за мной, чтобы придумать остроумную реплику. — Хотела бы я знать, чего он хочет. — Его шерсть такая мягкая и теплая, что хочется зарыться в нее лицом.

— Директов создавали как боевых партнеров для Фейри.

Я оглядываюсь на него в удивлении.

— Полагаю, ты был там, когда Фейри сражались с ними плечом к плечу, учитывая, какой ты древний.

— Я был там, — просто говорит он.

— Каково это было? — спрашиваю я, прежде чем успеваю остановиться. Мне не стоит обращать на него внимание, не говоря уже о том, чтобы задавать вопросы. Он предельно ясно дал понять, что чувствует ко мне.

И все же.

И все же — вот он. Стоит передо мной, полураздетый, несмотря на холод, его грудь так же совершенна, как в прошлый раз, когда я видела ее у горячего источника, готовый рассказать мне о Фейри.

О себе.

— Это было одновременно и великолепно, и ужасно. — Он поднимает голову, глядя на звезды, усыпавшие ночное небо. — Это были дни, из которых слагают легенды, о которых сочиняют великие песни. Но в них не было ничего великого. Только бессмысленная смерть. Кровь и насилие, все из-за мелких ссор принцев Фейри.

Он замолкает, а я продолжаю гладить директа, благодарная, что мои руки заняты, потому что я не могу оторвать от него взгляда.

— Ты знал, что говорят, будто боги когда-то были Фейри? — Его слова такие тихие, что мне приходится напрягать слух.

Я хмурюсь, озадаченная.

— Я никогда этого не слышала.

— Нет, ты бы и не слышала, правда?

— Потому что я невероятно молода по сравнению с