Разведена! После 40 жизнь только начинается - Анна Грин

очень сильно переживала. И поверь, проще было действительно тебя мне показать, чем я бы удовлетворилась скупым рассказом о том, что Саша приболела и у неё всё хорошо. Ты знаешь, у меня никогда не было дочери. И мы с сёстрами, конечно, по поводу этого переживаем. Так уж получилось, что у нас у всех сыновья. Но у Ангелины сын слишком взрослый и живёт в столице. Вероника тоже перебивается короткими встречами. И вот так вышло, что у нас один Виктор. Но каждая из нас, конечно, хотела доченьку. Поэтому, наверное, настал и мой черёд радоваться тому, что у Виктора кто-то особенный появился. Поэтому я заранее прошу прощения. Я больше чем уверена, что перегибаю палку и докучаю своим вниманием.

Бедная женщина.

Я тяжело вздохнула и отвела взгляд.

— Не переживайте, пожалуйста. Всё в порядке. Просто я действительно немного не в форме.

— У тебя синяки под глазами, Александра. — Мягко заметила Елизавета Павловна и покачала головой. — А давай вместо гончарной мастерской мы с тобой сходим в хорошее спа? У меня есть чудесный салон на примете. Там такие девочки-волшебницы. Мне кажется, даже мёртвого на ноги поставят.

Я пожала плечами.

Сейчас я была готова согласиться на все, что угодно.

Беркутов поиграл бровями, намекая мне на то, что эти обещания надо будет сдержать. Но сейчас я готова была сдержать за зубами только свой язык.

Через полчаса Беркутов, приобняв свою мать, мягко заметил:

— Я сейчас отвезу маму домой и приеду за тобой. Хорошо?

Я слащаво улыбнулась и послушно опустила голову, намекая на то, что да, конечно, приезжай куда хочешь, только меня ты уже не увидишь.

И что-то похожее на сомнение скользнуло во взгляде Беркутова.

Я душевно расцеловалась с Елизаветой Павловнойи поднялась в свой номер. Выждала приличное время, в районе получаса, и, вздохнув, закинув шмотки в сумку, вышла из апартаментов. Сдала ключи и, тряхнув мобильником, вызвала такси.

В фойе гостиницы было какое-то ненормальное шевеление, но я не обратила на это внимания. Сделала несколько шагов вперёд, толкнула входную дверь, и первое, что увидела — вспышка фотоаппарата, которая ударила меня прямо в лицо.

Глава 39

Глава 39

Саша.

— Александра! Александра!

Звонкий голос откуда-то сбоку заставил меня сощуриться.

— Александра, скажите, пожалуйста, а правда, что история вашего развода зашла в тупик?

— Госпожа Суворова, — это уже было справа, — а правда ли, что вчера вечером поступило заявление на вашего супруга в насильственных действиях против вас?

— Александра! Александра!

Вспышки били в глаза. Били настолько сильно, что я в какой-то момент потеряла координацию, сделала шаг назад, неуверенный и ломкий. Оступилась, чуть ли не подворачивая ногу, и попыталась оглядеться.

Толпа была небольшой, но пугающей в своём нахрапе. Меня оттесняли к дверям гостиницы, делая ситуацию какой-то фатальной. Я вдруг снова ощутила себя достаточно беспомощной — меня против моей воли загоняли в угол, пытались сделать что-то со мной. Это было настолько чудовищно, что мороз по коже и пот холодный по спине.

— Александра, а правда ли то, что после случившихся событий вы написали заявление на господина Симонова?

— Александра, — звонкий голос откуда-то издали, — а что вы можете сказать по поводу того, что некоторые разводы должны заканчиваться в зале суда?

— Канал семейный. Александра, вы осветите проблему разрыва в именитой семье? Вам кажется, что если бы вы были замужем за менее известным и состоятельным человеком, то вам бы не пришлось пройти весь этот ад?

В голове звенело, и я не могла связать двух слов впервые. Хотя я была привыкшая, я выступала перед инвесторами. Я очень часто на всех собраниях выступала перед партнёрами. Я вела зарубежные переговоры и умела работать на публику. Для меня это было в последние годы как неотъемлемая часть меня. Я никогда не страдала тем, что не могу связать двух слов.

Но прошедшая ночь перетряхнула меня, переломала и, запихав все кости с обломками, с кусками мяса внутрь, заставила заново учиться жить.

Попробуй, вот такая вот вся искорёженная, быть сильной.

Глаза заслезились. Я попыталась зацепиться взглядом хоть за что-то, не бьющее мне в лицо вспышками. Мне под нос сунули микрофон. Холодный, влажный металл упёрся в губы. Я чуть было не завизжала, потому что это было слишком триггерно. Вспышками в голове всплывали воспоминания, где Рубен был другой, где я с затаённым, едва сдерживаемым желанием принимала его, целовала, и я хотела, чтобы он владел мной.

Калейдоскоп чувств и эмоций закружил. На глаза навернулись слезы. Контраст воспоминаний и вчерашнего вечера ударил по самообладанию самой большой кувалдой.

Я облизала губы, отстраняясь от микрофона.

Короткая, трусливая мыслишка: развернуться, залететь в холл гостиницы и вызвать полицию, вызвать охрану. Вызвать хоть кого-нибудь, кто эту шоблу разгонит в разные стороны.

Коршуны! Падальщики! Твари!

Какая-то скотина слила заявление!

И когда поднялась злость, я вдруг осознала, что в целом у меня почти тот же самый пистолет в руке.

— Александра, скажите, будут ли применены какие-то ответные действия на поступок вашего бывшего супруга, Рубена Симонова?

— Александра, скажите: следствием изнасилования может быть финальный раздел “Корники” или “Лидала”?

— Александра, просветите…

И в этот момент я поняла, что да, я могу сейчас струсить, развернуться, убежать и расплакаться в номере, как этого хотела со вчерашнего вечера. Но это, наверное, слишком просто.

Я перехватила микрофон, расправила плечи, вскинула подбородок.

— Господа, если вы перестанете теснить меня к дверям гостиницы, поверьте, я быстрее отвечу на ваши вопросы.

Толпа притихла.

— Благодарю за микрофон. — Взмахнула железякой и очаровательно улыбнулась. — Давайте по порядку. За сплетни и досужие разговоры по поводу какого-то нелепого акта насилия, произведённого бывшим супругом, мне кажется, следует уточнить, что будет касаться этой темы — будет караться преследованием законом. Потому что это клевета, ложь и происки врагов. Что касательно раздела “Корники” или “Лидала” — холдинг не делится. Даже несмотря на то, что владельцами фирм будут являться абсолютно разные люди. Что касательно каких-либо действий в отношении моего бывшего супруга, — я оскалилась, не давая повода для того, чтобы потом фамилию Суворова трясли как грязное белье. — Я не представляю, какие могут быть ответные действия по отношению к человеку, с которым я прожила на протяжении двадцати лет в счастливом законном браке. С которым я родила двоих детей. Поэтому все домыслы и ложная информация относительно каких-то заявлений не имеют под собой никакого основания и будут разнесены нашими адвокатами в ближайшем времени.

Мне казалось, что я сейчас не оправдывала Рубена, а защищала себя. Потому что это закономерно,