Подарок для ведьмы. Портал в шкафу - Мартиша Риш

городу? И сын, наверняка не проснется, рано еще, а он поздно уснул. А если что, у меня есть Талит, его-то я смогу вызвать. А нет, Талиту сюда точно нельзя. Кот же сказал, что демонов теперь истребляют. Хорошо, его еще никто у меня не застукал. Значит, справлюсь сама. Я мгновенно переоделась, прикрепила кошель к поясу за петельку. В сумасшедшем порыве чувств погладила стену дома. Вот уж кто способен творить чудеса! И шагнула за порог, счастливая точно девчонка, сбежавшая от серости дней из школы. Только бы сын у меня не проснулся и не заметил открытый портал! Нет уж, для начала я хочу разведать все сама.

Глава 22

Вильд Логер

Чувствую, зря меня ведьма отправила на свою грядку. Хоть бы справочник какой в руки дала, что ли. Вот как я должен понять, сорняк это или нечто полезное? И как выдёргивать чёртовы сорняки. Не огород, а бранное поле! Кажется, против меня выстроилось целое войско непонятных растений от дома ведьмы и до самого горизонта. Где-то вдалеке печально качает ветвями плакучая ива. Думаю, ее там посадили не случайно. Обычно эти деревья высаживают в местах скорби. Хотел бы я знать, как закончил тот, кто пропалывал огород в прошлый раз! Уверен, он или сбежал, или где-то здесь и прикопан. Вряд ли несчастный добрался до ивы…

Невдалеке раздался звон ударов меча о камень, размеренный и легко узнаваемый звон. Следом глухие удары, сопение. Уж не палач ли за мной наблюдает из-за соседних зарослей терна, что разросся меж наделом ведьмы и какой-то соседки. Выходит, палач наблюдает, а вдобавок и тренируется?

— Да чтоб вам! Живучие какие попались! Я вам всем! — грозный окрик вынудил меня поискать клинок на поясе. Нет его, ведьмы отняли и уволокли куда-то. Я с тоской зажал в кулаке калечную вилку. Хозяйка дала мне ее перед тем, как отправить на огород. При этом непонятно зачем, но весь вид женщины говорил, что я и сам должен это понять. Я не понял, а объяснить мне никто не удосужился. А что я должен есть вилкой, у которой из четырёх зубцов осталось всего два и те острые, длинные да кривые?! Может, здесь принято есть улиток? Я читал, совсем нищие люди их жарят в костре, а то и вовсе едят сырыми. Но не я же! Уж лучше я останусь голодным, чем стану есть всякую гадость!

И вновь слышится ужасающий звон. Странно, что криков жертв не слышно. Сопение, сильный удар и проклятия.

— Стоило зазевается, он уже ползет. Куда ты пополз, гад?

Я притих, сжал сильнее калечную вилку. Не выдержал и всё-таки присел посреди густых зарослей, так меня хотя бы не будет видно. Ни к чему вводить палача в лишний соблазн. Да и кому приятно совершить ошибку в своей работе. Трусом казаться тоже не хочется. Потому я принялся выдирать все, что напоминало мне сорняки: какие-то чахлые растения, жухлые хвостики, фиолетовую листву. Те кусты, что крупней и сочнее я оставлял. Уверен, они и есть то, за чем ухаживает хозяйка. Мало кому нужны серые, круглые листья, поеденные гусеницами местами и вовсе до кружев. Наверное, так? Только бы не ошибиться. Иначе, я чувствую, ведьмы меня обратят в камень! Или в жабу. И сил у них на это хватит! В Восточных землях особая сила, это я уже понял. И закона здесь нет, ведьмы живут, как хотят. Вот и эшафот они устроили посреди огородов, ближе к лесу. А не как принято у цивилизованных приличных людей — на центральной площади города.

— Голова оторвалась, а дальше? Я тебя спрашиваю! — окрикнул меня палач.

— Понятия не имею, господин, — сдержанно ответил я и потянул из гряды что-то странное. Сверху — пожухшие цветы, снизу — россыпь грязных жемчужин, налипших к корням.

— Вообще-то госпожа! В смысле, дама.

Кусты шелохнулись у самой границы прямо рядом со мной. Из них показалась голова. На голове дамы соломенная шляпка, на которой поблёскивает брошь. Я нервно икнул. Следом за головой вылезла сухая рука, держащая меч. Весьма странный, надо сказать. Теперь стало ясно, почему жертву не удавалось добить с одного удара. Кто же крепит лезвие меча поперек древка? Да еще и короткое такое. Может, это специально? Чтоб помучить?

— Это штошшшш? — зашипел палач в женском обличье, выдохнул и целиком протиснулся сквозь кусты терна.

Платье на даме даже не затрещало. Впрочем, оно и было шито из какой-то особой ткани, сейчас за пятнами и не поймёшь.

— Именно так, госпожа.

— Да, запустила эта ведьма свой огород. А ты, стало быть, вилкой полешь?

— Эм?

Я не смог сопоставить в своей голове вилку и сорняки. Наверное, эти предметы что-то да связывает. Может, предполагается, что сорные травы я должен есть? Вот так, прямо с поля? Так я вроде бы не козел. Хотя? Утром ведьма утверждала иное. Бросила мне вслед, будто разорения от меня ровно столько же, что и от козла, забредшего в дом. Да, чувствую, соблазнить ее не удастся. А жаль! Я бы с таким удовольствием приволок эту ведьмочку на огонек к Мессиру! В смысле, на костерок, чтоб уж наверняка вознести бесценную дань богам. Бесценную в том смысле, что такое чудовище никто не купит. Может, ее сосватать моим врагам? Нееет. Это слишком жестоко. Врагов я убью на дуэли, лучше так, чем вечная пытка под названием семейная жизнь с красивой, умной и вредной колдуньей!

— Полешь вилкой, говорю?

— Ммм? Я не козел. Траву есть не буду.

Дама прошлась по огороду. Похоже, с головой у нее все же что-то сильно не так. Быть может, там и детали какие-то повытряхнулись. Такие, особенно нужные. Иначе как обьяснить то, что она своей поперечной секирой разит полезные овощи? Хлоп! И высокого цветка как не бывало. Только его сок, будто слезинки, попали на мою руку.

— Не погубишь, так переползет к нам. Тяпочкой здесь пройтись надо. Тяпкой сподручней. Хлобысь! И нет ничего!

Сталь впилась в землю с невиданной жадностью, забрав с собой еще пару крупных цветов. Невиданная жестокость.

— Жалящая трава. Откуда в наш мир забрела никто толком не знает. Поговаривают, с Земли. Опасная трава, если сок капнет на руку, будет страшный ожог. А может, и маги что начудили. И эта трава, наоборот, от нас расползлась по окрестным мирам? Все может быть.

Палач неспешно приближалась ко мне. Только бы не стукнула она своей секирой по моей голове. Вон, как присматривается. Бежать! Стыдно. Я аристократ, я сражался.