Любить вампира – сплошной хаос - Аура Хейс

Мы развалились на диване, похожие на персонажей «Призрака Оперы» в этих белых масках. Зав настоял на участии в нашем девичнике и теперь пожинает плоды.

— Прошло уже пять минут, — ноет он. — И ты говоришь, что мне нужно ждать больше, чтобы стать еще прекраснее?

— Красота требует жертв и терпения, — Ава складывает руки на груди и откидывается на диванные подушки. — К тому же, ты и так знаешь, что ты прекрасная принцесса, так что заткнись.

— Оу, правда? — он стреляет ресницами в ее сторону с победной улыбкой.

С момента ее прихода они обмениваются колкостями. Все началось с того, что он стащил кусок ее энчилады22, а она, голодная и злая, в отместку заставила его наносить маски вместе с нами. По правде говоря, мне кажется, ему это нравится.

— Может, включим фильм, пока я не ушла домой? — предлагает Ава.

— Еще бы, — ухмыляюсь я.

Боксерская тренировка и визит Авы стали желанным отвлечением, и я уже чувствую себя гораздо лучше, чем с утра. Ава старательно избегает темы взлома, за что я ей благодарна. Пока я рада просто не думать об этом и наслаждаться временем с близкими.

Начинается фильм — ромком начала двухтысячных — и Зав подскакивает, чтобы поставить попкорн в микроволновку. Когда тот достигает готовности, Зав устраивается между нами с огромной миской, чтобы мы могли есть все вместе.

— Кажется, мне нравится девичник, — размышляет он вслух.

Ава похлопывает его по руке.

— Милый, для девичника это еще цветочки.

На его лице появляется довольная улыбка.

— Не могу дождаться следующего.

Глава двадцатая

— Это невозможно есть! Она еще твердая! — возражаю я, выплевывая пасту.

Пусть мне и не нужна человеческая еда для того, чтобы поддерживать жизнь, но, если уж я ее ем, она должна быть вкусной.

— Это называется аль денте23. — Она надувает свои идеальные розовые губки. — Она должна сохранять форму. Если приготовить ее, как ты хочешь, получится каша. Доверься процессу. — Селин хватает кастрюлю с кипящей пастой и откидывает ее на дуршлаг, стоящий в раковине.

После сегодняшнего похода за продуктами, вызванного полным отсутствием еды в моем холодильнике и на полках, мы заехали к Луне, чтобы Селин взяла кофе, а я мог тайком прихватить несколько пакетов с кровью.

Вернувшись, Селин мигом разобрала покупки. Я ухмылялся все это время, потому что, осознает она это или нет, она чувствует себя у меня как дома.

После того, как она решила, что хочет пасту, мы начали готовить вместе, бок о бок. Это на удивление интимное занятие, чего я никак не ожидал. Селин, задевает меня, чтобы взять какую-то посуду, а я тянусь через нее, чтобы достать тарелку на дальней полке, и время от времени она бросает в мою сторону короткую улыбку.

Она понемногу расслабляется.

Миднайт наблюдает с верхушки холодильника, словно Гордон Рамзи24. Периодически он подает голос, как будто отчитывает нас за неправильный процесс. Клянусь, этот кот считает себя человеком.

— Мой папа всегда так делал. Обещаю, в конце концов все получится как надо.

Пар клубится из металлической миски и рассеивается в воздухе.

— Яичная смесь готова?

Я разбиваю последнее яйцо как раз в тот момент, когда она просит меня перемешать все с пармезаном и петрушкой. Столешница напоминает поле боя, потому как я не особо силен в поддержании порядка.

— Вот, держи.

Она забирает у меня миску и выливает содержимое на пасту, которая уже жарится на сковороде вместе с готовым беконом. Ее рука яростно мешает содержимое, пока соус равномерно не покрывает пасту, а яйцо, свернувшись в пылу беконного жира, не смешивается с ней.

— Подашь сливки? Их тоже пора добавить.

Она очаровательно высовывает язычок, когда концентрируется на чем-то. Сомневаюсь, что она вообще это контролирует.

Я беру сливки и передаю ей. Она вливает их в смесь и возвращается к помешиванию. Я мог бы взять на себя часть работы, но мне куда больше нравится просто наблюдать за ней.

— Пахнет восхитительно. — Я подкрадываюсь к Селин сзади и обхватываю ее за талию. Ее аромат, похожий на темную ягоду, сводит с ума, и я не могу удержаться, чтобы не уткнуться носом ей в шею. Ритм ее сердца учащается, искушая меня совершить нечто, к чему, я знаю, она не готова. — Мой маленький поваренок.

— Не говори этого, пока не попробовал. — Она прижимается спиной к моей груди. — Вдруг ты сочтешь это отвратительным.

— Невозможно, — с улыбкой отмахиваюсь я.

Я целую Селин в щеку, прежде чем отпустить и достать из микроволновки готовый зеленый горошек. Краем глаза замечаю, как она с легкой улыбкой проводит пальцем по тому месту, где только что были мои губы.

Очаровательно.

— Его ты тоже хочешь добавить? — Я достаю из ящика ложку.

— Отнеси к кухонному островку, и мы сможем добавить себе на тарелки, сколько захотим. — Селин выключает плиту и ставит готовую сковороду с пастой на подставку.

На столе нас уже ждут тарелки и приборы. Мы накладываем себе по одной порции карбонары и принимаемся за еду.

Сливочный соус обволакивает лапшу, и я накалываю на вилку большую порцию. Отправив этот гигантский кусок в рот, я восхищаюсь его вкусом.

Это восхитительно, и ожидание того стоило. Не то чтобы я жаловался на время, проведенное с Селин.

Розовый язычок Селин скользит по вилке, обводя пасту, и стон, который она издает, кажется до неприличия соблазнительным. Я чувствую, как твердеет мой член. Я закрываю глаза, считая до десяти в попытке успокоиться.

Мы почти не разговариваем за ужином, полностью поглощенные едой. Я не могу удержаться и задаю ей глупые вопросы, отчего узнаю еще несколько ее любимых вещей. Я накладываю себе третью порцию, пока Селин доедает вторую. К тому времени, как мы заканчиваем, мы так настолько наедаемся, что не хотим убирать за собой. Я уже давно не ел столько человеческой еды за раз.

— Мой папа всегда твердил, что хороший повар моет посуду во время готовки, но мы этим советом пренебрегли, да? — Селин смеется и похлопывает себя по плоскому животу, пока мы оба смотрим на этот беспорядок.

Я наблюдаю за ее рукой на животе, размышляя о том, как она могла бы однажды выглядеть, округлившись от моего ребенка.

— Кто первый вымоет свою посуду, тот победил! — выпаливаю я, чтобы отогнать эти мысли, и бросаюсь к раковине.

— Что… — Селин издает возмущенный звук, но, не теряя ни секунды,