Мой Призрак - Кай Хара

может управлять моим телом лишь словами. Перед глазами вспыхивает белый свет, и я кончаю в третий раз. Удовольствие теперь смешано с болью, мое тело измотано, клитор и киска полностью подчиняются его пальцам и члену.

Маттео не проявляет ни капли жалости. Слезы текут по моему лицу, пока я громко стону, чувствуя, как новая волна желания нарастает внутри. Он говорил, что завтра не смогу ходить. Я думала, он преувеличивает, не веря, что говорил всерьез.

— Еще раз, Валентина.

— Я... не могу... — всхлипываю я.

Резкие, карающие толчки встречают мой отказ, и я стону.

— Если хотела, чтобы я был помягче, не стоило бить меня по лицу. — Толчок. — Не стоило флиртовать с другим. — Толчок. — Не стоило вообще возвращаться в Firenze. — Толчок. — Ты сама хотела жестко, так получай. Кончай для меня.

Маттео прижимает мое колено, задирая ногу к талии, чтобы войти глубже. Я растянута до предела, бедра блестят от возбуждения. В ответ подаюсь ему навстречу, принимая его, и сжимаюсь вокруг члена, вынуждая его кончить. В ответ он мучительно стонет, пальцами впиваясь в мою кожу.

Напряжение нарастает, будто вот-вот разорвет на части. И когда он снова вгоняет палец в мою задницу, зажимает клитор и входит до упора, я разлетаюсь на тысячи осколков. Бьюсь в конвульсиях, сжимая его изо всех сил.

Над мной раздается проклятье. Его живот прислоняется ко мне, он кончает так же громко, как и я, продолжая трахать сквозь оргазм, упираясь руками в пол по обе стороны от моих плеч.

Наконец он падает без сил, всем телом прижимая меня. Прерывистое дыхание обжигает макушку. Он рассеянно гладит мои волосы, шепча ласковые слова, пока мы лежим на полу его кабинета. Это даже интимнее, чем все, что мы только что сделали, и от этого внутри разливается теплое сияние.

ГЛАВА 18

Маттео

Валентина поправляет остатки одежды и оглядывает пол в поисках забытых вещей, стараясь избегать тяжелого взгляда, который ощущает на себе.

Я был груб с ней.

Грубее, чем планировал, и ей это понравилось. Она приняла все, и теперь я задаюсь вопросом, сколько еще она могла бы вынести.

Тихие, жадные стоны, с которыми она разваливалась на части, ударили прямо по члену. Я заставлял ее кончать снова и снова, просто чтобы еще раз услышать эту сладкую мелодию.

— Ты в порядке? — спрашиваю я.

— Я в порядке. — Ее ноги подкашиваются, когда она обходит стол. Ей приходится опереться на поверхность, чтобы не упасть. Я с трудом сдерживаю улыбку.

— Не слишком болит? — спрашиваю, усаживаясь за стол.

Валентина наконец-то встречается со мной взглядом. Ее темные глаза смотрят прямо в душу.

— Тебе не обязательно это делать.

Я приподнимаю бровь.

— Это?

— Это, — она указывает на нас. — Этот спектакль заботливого любовника, который ты, видимо, решил разыграть. Мы просто потрахались. Это было хорошо…

— Хорошо? — перебиваю я.

Валентина сверлит меня взглядом.

— Ладно, это было великолепно. Но мы просто потрахались, и все. Не нужно делать вид, будто это что-то большее.

— А именно?

Она вызывающе вскидывает подбородок.

— Это было на один раз и точка.

Эта версия Валентины куда жестче той, с которой я познакомился полтора года назад. В ней появилась твердость — от настороженного взгляда до напряженных плеч. Она стала стройнее, чем я помню. Подтянутая, закаленная. Другая. Крепкая, как сталь. И, что удивительно, еще более привлекательная.

От нее исходит равная доля силы, стойкости и упрямства. Это не Афродита. Это Афина — богиня войны, замаскированная под женщину.

Я постукиваю пальцами по столу.

— Нет.

Валентина холодно усмехается.

— Твое мнение никто не спрашивал.

— А я все равно высказался.

— Очень жаль.

Снова постукиваю пальцами. Ее взгляд невольно следит за движением.

— Ты готова рассказать, что делаешь в Firenze, прикидываясь стриптизершей?

Валентина выпрямляется, на лицо опускается непроницаемая стена.

— Это не твое дело.

Теперь моя очередь холодно усмехнуться.

— Думаешь, я позволю тебе и дальше разгуливать тут, пока не получу ответы?

Она пожимает плечами.

— Можем подраться, если хочешь. Я с радостью врежу тебе еще раз.

Улыбаюсь, меняя положение в кресле.

— Я бы предпочел потрахаться. Мой член встает стоит только взглянуть на тебя, cara. Почему бы тебе не опуститься на колени и не познакомить с ним свой рот?

Валентина сжимает зубы, но я не упускаю, как кожа на шее заливается румянцем.

— Этого не будет.

— Тогда впусти меня, — настаиваю я. — Я уже доказал тебе, что хочу защитить тебя, разве нет? Доверься мне.

На этот раз в ее смехе звучит издевка.

— С какой стати? Ты и сам не слишком-то был откровенен.

— Поясни.

— Как давно ты знаешь, кто я? — спрашивает она, опираясь ладонями на стол, подаваясь вперед.

— Как давно я знал, что ты та самая женщина с той ночи?

— Да.

— С самого первого дня.

Валентина резко вдыхает. Выпрямляется, скрещивает руки на груди, ее взгляд снова становится ледяным.

— Так давно?

— Так давно, — подтверждаю я. — Я узнал тебя в ту же секунду, как увидел в темном переулке, cara.

— Как?

Жадная потребность обладать ею снова бурлит у меня в венах, когда встречаюсь с этим бурным, тревожным взглядом.

— Тебя легко было узнать, ведь я видел твое лицо бесчисленное количество раз с Карнавала.

Она хмурятся, и я не упускаю внезапного настороженного выражения лица.

— Где?

— Каждый раз, когда закрывал глаза ночью. Каждый раз, когда засыпал за последние восемнадцать месяцев, только чтобы найти убежище в воспоминаниях о тебе.

Она прикусывает нижнюю губу, и у меня будто что-то сжимается в груди. Я прочищаю горло, нелепо пытаясь избавиться от этого чувства.

— Я пошел за тобой в Firenze и влез на прослушивание, потому что должен был убедиться, что не схожу с ума. Я так часто видел тебя во снах, что сначала подумал не галлюцинации ли это.

Встаю и приближаюсь к ней.

— Если ты не скажешь, зачем пришла сюда, то, может, хотя бы скажешь, почему не пришла в ту ночь? Я восемнадцать месяцев ломал себе голову. — Слова царапают горло. — Избавь меня от мучений.

Она качает головой.

— Я… я должна была быть в другом месте.

Чем сильнее она упирается, чем глубже прячет свои секреты, тем сильнее хочу их раскрыть. Тем сильнее становится зуд, который ничуть не утих после того, как трахнул ее.

— Не спрашивай, почему я не пришла, Призрак. Не спрашивай, что я здесь делаю. Ничего не спрашивай. Ты не захочешь знать ответы. Поверь, они тебе не понравятся.

Она снова поднимает на меня глаза, и