( Не ) Новый сосед на мою голову - Анна Бигси

Врач что-то ещё говорит про упражнения, про нагрузку, а я ловлю краем глаза движения Люды. Она сидит на стуле рядом, прямая, собранная, но пальцы теребят край сумки.

- Сергей Викторович, - начинает она, и голос у нее слишком ровный, слишком вежливый. Волнуется.

Моя женщина за меня волнуется! Стыдно, приятно. Черт! Я даже не уверен, что человек способен испытывать сразу так много эмоций, которым накрывает меня этим утром. Не знал, что они у меня есть.

- А что насчет ограничений в будущем? Что нас ждет? - задает она свой вопрос, глянув на меня. Мы ещё в больнице с доктором это обсуждали, но все ведь могло поменяться.

Я напрягаюсь и тоже жду ответа.

- Все будет зависеть от дисциплины вашего мужа, - строго разъясняет врач. - Если он и дальше будет соблюдать предписания, слушать коллегу-реабилитолога и не геройствовать раньше времени, то вас ждет перспектива полного выздоровления и возвращение к обычной жизни. Так что, Евгений Юрьевич, предлагаю двигаться именно в этом направлении. Вы ведь мечтали вернуться на службу, я правильно помню?

Люда бросает на меня тревожный взгляд, но затем улыбается и поворачивает голову к врачу.

- Это его призвание, - отвечает за меня.

- Понимаю. Терпение и кропотливая работа со своим телом - ваши друзья в ближайшем будущем, и тогда всё будет хорошо.

- Спасибо, доктор!

Мне очень важно было это услышать, но важнее было увидеть искреннее понимание Люды.

-Спасибо, - шепчу ей, взяв за руку.

Закончив беседу, прощаемся с врачом до следующего визита. Выходим из поликлиники. Люда идет рядом, держа меня за руку, будто мы прогуливаемся в парке, а я не еду в этой треклятой коляске.

По дороге домой болтаем ни о чем. О том, что Муру надо бы к ветеринару свозить. О том, что у Лизы скоро родительское собрание, и кому идти, большой вопрос. О том, что Костик съел всю колбасу, которую Люда припрятала на солянку.

- Надо будет купить ещё, - говорю я. - И сыра. И хлеба. И.… вообще, у нас, кажется, холодильник требует стратегических запасов.

- У нас? - переспрашивает Люда, и в ее голосе играет тот самый, знакомый, теплый поддразнивающий оттенок.

- Ну да, - пожимаю я плечами, как будто это очевидно. - На двоих. И на кошку. И на вечно голодных подростков. А что?

- Ничего, - качает головой Люда. - Просто «у нас» звучит… так нормально.

Разговор сам собой перетекает из «надо купить» в «а вот когда все это закончится…». Не «если», а «когда». Мы не строим планов. Не говорим про свадьбы, детей или переезды. Мы просто позволяем этим «когда» висеть в воздухе между нами. И в этом «когда» нет конкретики. Только ощущение, что это будущее, оно на двоих. Общее. Куда бы оно ни привело.

Вечером сидим в ее гостиной, вернее, в нашей, потому что уже и не разберешь. Я на диване, она в кресле, носки наших ног соприкасаются. Мура, поколебавшись минут пять, совершает свой ежевечерний ритуал выбора. С недовольным видом обходит мои колени, принюхивается к Людиному пледу, снова возвращается ко мне. И наконец, с видом величайшего благодетеля, устраивается ровно посередине, на стыке дивана и кресла, положив голову мне на бедро, а хвост Люде на колени.

Смотрю на эту пушистую предательницу, потом на Крошу. Она ловит мой взгляд и усмехается.

- Ну что, - говорю я тихо, - похоже, она сделала свой выбор.

Люда просто кивает, и в ее глазах отражается свет торшера и это странное, новое, тихое счастье. Если вот так будет и дальше, примерно всю оставшуюся жизнь и ещё немножко дольше, я согласен.

Глава 33. Людмила

Иногда я ловлю себя на мысли, которая кажется мне крамольной. За весь наш брак с Анатолием, за все те годы размеренной, правильной жизни, я не слышала столько комплиментов в свой адрес, сколько за месяц рядом с Женей.

Все было логично и как-то «уместно». На восьмое марта «ты хорошо выглядишь», на день рождения «тебе идет это платье». Слова были правильными, пустыми и холодными, словно сказанные для галочки. А Чибис сыплет комплиментами, как ребёнок весенними одуванчиками. Ему не нужен ни повод, ни особая дата. Да ещё вымудряется так, что невольно приходится краснеть.

Я даже представить себе не могла, что этот вечно куда-то мчащийся, немного грубоватый, с юмором как у сапера мужчина может быть таким чутким и романтичным.

Всю свою прошлую жизнь я была «жена», «мать», «бухгалтер». Функция и роль, одним словом, а ним я вдруг стала.… женщиной. Со всеми этими дурацкими прядками, усталыми глазами, смехом сквозь раздражение, а Чибис находит во мне не изъяны, а повод для восхищения.

Это головокружительно и пугающе. Как будто я тридцать лет ходила в тусклом, сером свете, а теперь кто-то внезапно включил солнце, а я не знаю, как на это реагировать, я просто не умею. Хочется и смеяться, и плакать, и спрятаться, и подставить лицо этому теплу ещё и ещё.

А потом я смотрю на этого внезапно такого нежного великана, который сейчас учится заново ходит и понимаю, что эта чуткость и внимание оттуда же, откуда и его боль. Из глубины, из осознания хрупкости всего. Он не «стал» вдруг романтиком, он всегда им был и просто перестал бояться это показывать. Потому что, когда любишь, стирается все наносное. Остается только самое важное и для него самое важное говорить мне комплименты каждый день. Чтобы я знала и не забывала.

От этого знания внутри растет что-то теплое и непобедимое. Что-то сильнее любой прошлой пустоты и сильнее любой будущей бури. Я расцветаю изнутри и снаружи. По утрам теперь встаю не с тяжестью в груди, а с легкой, почти девичьей улыбкой. Я ловлю себя на том, что напеваю за приготовлением завтрака. Что покупаю не практичный серый, а ярко-синий шарф. Что смотрю в зеркало и вижу не усталые глаза, а их сияние. От этого становится даже неловко.

Теперь каждое утро я просыпаюсь рядом любимым мужчиной. От его руки на моей талии, от его спокойного дыхания у меня в волосах. Поворачиваюсь и вижу его лицо родное, знакомое до каждой морщинки, и новое одновременно. Защищенное, расслабленное во сне. Моя крепость, которая пока сама нуждается в защите. И я, кажется, готова на все, чтобы этот покой не нарушался.

Неожиданно,