Травма - Оля Олич

class="p1">Хочу проснуться и осознать, что этого не существует. Что весь этот отрывок – сон, всего лишь ужасный невероятный сон, который не может, не имеет права быть правдой.

Но так не работает. Я резко выдыхаю, вставая с кровати и проводя в смятении руками по лицу. Мое сердце выбивает невероятные ритмы. Еще немного – и оно разобьет ребра.

Я был бы смертельно рад этому.

Эшли не кричит. Она молча трогает шею, но все еще смотрит на меня. Ее взгляд был полон страха. Так смотрит человек испуганный, непонимающий и потерянный.

Боже, как же много мыслей сейчас в голове этой девушки. Начиная от ненависти и заканчивая болью.

Именно этого я избегал всю свою жизнь – боли дорогих мне людей. Этот взгляд убивает в тебе последние остатки жизнеспособности.

– Эшли, – с хрипом произношу я, но во мне все разрывается на части, когда она пытается сжать дрожащие от страха губы, чтобы не сорваться на рыдания, – пожалуйста, позвони Глории, пусть она тебя встретит.

Больше я не могу оставить ее в одном доме со мной. Девушка кивает. Она берет телефон и начинает набирать номер. Ее руки трясутся, и я замечаю это даже несмотря на то, что в комнате темно.

– Привет, – говорит она сдавленно, когда заканчиваются гудки, – прости, что разбудила. Не сможешь встретить меня? Потом объясню.

Мне становится тошно.

Мерзкое ощущение скользит по глотке и застревает в ней, как гребаная слизь, намертво оставаясь там. Страх ледяными пальцами сдавливает голову до гудящей боли, но я не знаю, что мне теперь делать.

– Эш, – зову я, когда она поднимается и надевает джинсы, – прости. Об этом я и говорил. Все сложно.

– Я поняла, – только и ответила девушка, и ее голос дрогнул, – я поняла.

У меня нет слов, которые могли бы ее утешить. Она и так осознает, что все было машинально и никакой личной подоплеки в этом нет. Я надеюсь, что она так думает.

Она поправляет волосы, спутавшиеся во сне, и затем потирает шею. В моей голове нет ни единого представления, о чем она сейчас думает. Что именно думает обо мне? Мнит ли меня монстром, хочет ли оборвать общение?

Наверное, на ее месте я бы уже сбежал, но она не спешит: пытается надеть кеды в темноте, и тогда я включаю свет. Обувшись, Эшли идет вниз, я – следом за нею: хотя бы выпустить ее из дома и увидеть, что Глория ее забрала.

Помимо меня в ее жизни есть другие угрозы. Я снова загоню себя в клетку и снова запру ее.

Я не хочу.

Я устал.

Эшли смотрит на меня, когда я открываю дверь. Чуть прищурившись и сведя брови от печали. Ей меня жалко, но вряд ли это помогло бы.

Я не отвожу взгляда. И что видит она? То же самое, что кипит сейчас во мне?

Истязающую боль, преследующие меня эпизоды прошлого?

Истекающего кровью Дастина Шеффилда, которого почти придушили так же?

Желание выстрелить себе в висок, чтобы покончить с этим навсегда?

Ведь так можно, но неразумно.

Она видит человека, который, по какой-то неизвестной мне причине, смог ее заинтересовать, а потом за несколько секунд разбить любую ее надежду. Это одно из самых омерзительных чувств, и я не способен отрицать, что не заслужил его.

Я заслужил этот взгляд, заслужил любую мысль обо мне, мелькнувшую в ее голове.

Эшли видит, как Глория машет ей с другой стороны улицы, и тогда делает шаг, наконец-то разрывая зрительный контакт со мной и оставляя наедине со своими личными границами. Она утирает глаза краем футболки, обнимает себя за плечи и здоровается с тетей.

Теперь я не знаю, как исправить то, что натворил.

Мысли завязываются в клубок и гулкой, притупляющей болью отзываются в груди.

Глава 35. Девичник

Глория все те две недели, что я ждала девичника, не сводила с меня взгляда и каждый час своего свободного времени, пока была дома, заглядывала в комнату: приносила воду, газировку, поливала цветы на подоконнике. Она делала все, чтобы держать меня под присмотром, убеждалась в том, что я ничего не сделаю с собой и что я не плачу, уткнувшись в подушку, как было в первую ночь, которую я провела в комнате после того случая у Майка.

Я не знала, что мне думать по этому поводу. Все случилось быстро, резко и слишком неожиданно. Никто и не думал, что обычная ночевка так закончится.

Мне было страшно – без всякого сомнения, но как только Майк очнулся и открыл глаза, страх оказаться задушенной сменился слишком неожиданным чувством.

Я ощутила печаль.

Стоило Нолану открыть глаза, как в них сразу же отразилось отчаяние. Он убрал руки и уставился на меня, анализируя ситуацию и думая о том, что делать дальше. Я могла поклясться, что видела его разочарование.

Моя шея болела – хватка была крепкой и, видимо, профессиональной: наверное, этот захват изучался ими специально для обезвреживания врага, и мне не повезло.

От страха поначалу свело все тело, я пыталась вырваться, однако Нолан чертовски сильный и крепкий. Он так вцепился меня, что я и двинуться не могла.

Страх до сих пор сидит в голове и не дает мне спокойно жить.

Все эти две недели, до субботы, я провела в доме, изредка выезжая с Глорией в ее магазин. Тогда я поняла свою двойственность: я выглядывала на улицу с надеждой увидеть Майка.

Все ли у него хорошо? Отошел ли он от этих событий? Мне было боязно за его самочувствие, и отчего-то я даже думала, что он может совершить с собой что-то непоправимое, но Глория, будучи в более здравом рассудке, всегда твердила: Майк не подумает об этом.

Почему даже после такого ужасного события я тщетно надеюсь вернуться к той точке, которая была до той ночи?

Глория понимала, что со мной происходит, поэтому каждый ее взгляд в мою сторону сопровождался грустным вздохом. Тетя все-таки надеялась, что меня с Майком связывает что-то большее, чем просто работа, которую он мне когда-то предоставлял.

Я сама это осознавала, просто не хотела ей признаваться: даже после того, как он меня чуть не придушил, я продолжала считать, что все еще можно изменить.

Может, я просто глупая и наивная дура, которая не научилась на ошибках после связи с Кайлом? Возможно.

Но отчего-то Майк не казался мне обреченным на поражение. Он открыто говорил о своих проблемах и признавал их, не желая, чтобы его жалели: это привлекало