Капкан чувств для миллиардера - Марта Заозерная

— Ты проснулась, — Тимур ловит руку мою, легонько обхватив её за запястье, подносит к своим губам, касаясь кожи с трепетной нежностью, которая дух из меня вышибает.

Во мне что-то рвется в этот момент, сложно держать внутреннюю оборону, когда чувствуешь в свой адрес теплоту искренности.

— Эм, малышка… Я… — Тимур запинается, слова подбирая. Такая нерешительность совсем ему не свойственна. Впервые выглядит потерянным.

— Я не хочу знать, почему ты сказал то, что сказал в тот вечер.

Не вру нисколечко. Мне хочется забыть тот день, а не возвращаться в него мыслями, снова и снова прокручивая в памяти случившееся, коря себя за то, что не согласилась вернуться в Москву с водителем Тимура. В тот вечер мне казалось, что нет ничего унизительнее, чем плакать при постороннем человеке целый час, зная при этом, что Тимуру известно станет о моей слабости тут же. Я ошиблась, но начни я сейчас копаться к себе, что из этого выйдет? Перекладывать ответственность с какого-то психа на себя я не хочу.

Отползаю к краю кровати, освобождая рядом с собой место для него. Поднимаю плед, безмолвно предлагая лечь рядом.

Тимур каменеет.

Его замешательство пугает меня, спазм горло сжимает. Насколько я буду жалкой казаться, если вдруг он откажется?

Тимур с силой выдыхает, словно выталкивая мешающий воздух из лёгких. Я понимаю: он сомневается, стоит или нет ко мне прикасаться. Причин может быть множество, но я склоняюсь к одной единственной. А по факту он, может, просто не хочет быть рядом.

Я, честно, не знаю. С того момента, когда он сказал, что нам для всеобщего блага, в том числе для моего, не стоит общаться, я перестала что-либо понимать. Мне казалось, мы друг другом горели. Оказалось, только я им.

Услышать сейчас, что ему наскучило наше общение или кто-то новенький появился, я не хочу. Не могу. Не переживу.

Я до сих пор хочу, чтобы он был только мой.

Ну же. Пожалуйста. Сделай шаг мне на встречу. Я всё такая же. Точно такая же.

Пока смотрю на Тимура, глаза щипать начинает, и трудно дышать становится. Я сама не верю в то, что кто-то может добровольно согласиться меня поддержать. Всех, кто на это способен был, уже нет. Мне многого не надо, просто быть рядом. Собственного тепла у меня не хватает. Оно всё вышло через зияющую дыру в груди.

Не выдержав паузы затянувшейся, отворачиваюсь. Слишком больно.

Не обращая внимания на шелест одежды за моей спиной, стараюсь собраться с духом. Пора переставать быть убогой в его глазах.

Несколько дней прошло. Сколько мне ещё времени нужно, чтобы перешагнуть и двинуться дальше? Оказывается, я не была готова к взрослой самостоятельной жизни. Все эти дни я думала: не стоит ли мне вернуться к родным в Благовещенск. Такие мысли посетили меня впервые с момента переезда в Москву.

Матрас прогибается под тяжестью веса Тимура, и я немного скатываюсь в его сторону, непроизвольно сжимаюсь. Не думаю, что он может ударить, но рефлексы и страх, увы, никуда не деть.

— Эмма, я тебя не обижу, — произносит Тимур хрипло, почти что надломлено, по-прежнему меня не касаясь.

Так сильно хочу, чтобы обнял, что ещё немного и умолять его об этом начну.

— Я и не думала… Я знаю, что ты не ударишь.

Тима преуспел в другом, он умеет словами больнее бить.

Это покажется странным, но, вернувшись домой после всего случившегося, я больше думала о том, почему Тимур решил со мною расстаться, а не о нападении. Мне казалось, у нас всё прекрасно. Я не могла думать ни о чём другом (некогда для меня важном) после нашего с Тимуром знакомства, только о нём одном. В голове не укладывалось, да и сейчас не укладывается, как можно разрушить это всё?

— Я много лет родину защищал, позже — своих родных. И неплохо преуспел в этом. А единственную девушку, в которую сумел влюбиться, уберечь не смог. Как так, Эм? Как с этим жить? Не заслуживаю того, чтобы к тебе прикасаться.

Даже не глядя на него, понимаю: слова даются Тимуру с таким же трудом, как и мне слезы сдерживать. Сами того не желая, мы глубоко ранили друг друга.

Когда я, повернувшись, утыкаюсь лицом Тимуру в шею, ладони прижимая к его груди, он перемещается, позволяя мне удобнее улечься у себя на груди. Одной рукой он гладит меня по спине, а другой, запустив ее в мои волосы, прижимает легонько к себе.

Так и лежим в тишине. Уютно ощущаю себя в его руках. От окутавшей нежности я не выдерживаю. Соленые горячие слезы обжигают глаза.

— У меня сердце разрывается, — его голос глухо звучит.

Плотнее к его груди льну. Мне катастрофически важно почувствовать каждую капельку тепла его тела, дыхания, рук.

Тимур сильнее меня к себе прижимает, прикасаясь подбородком к моей голове:

— Почему Никита за тобой не приехал в тот вечер?

Не понимаю сути его вопроса и вообще, к чему он его задает. Никита никогда никуда за мной не приезжал, не забирал меня ниоткуда. Почему мы сейчас о нем говорим?

Глава 32

Тимур

Центр Москвы. Двадцать девятый этаж. Прекрасный вид на город из окон открывается. Именно из-за него несколько квартир в доме на порядок дороже остальных. Я в курсе, потому что квартира Саши, моего сына, находится этажом выше. Возможно, сын дома и так же смотрит в панорамное окно, любуясь ночными огнями. Но я думаю сейчас не о нём: меня волнует ублюдок, валяющийся на полу в соседней комнате. Я вышел, отошел подальше, потому что боялся не удержаться и воспользоваться запрещенным приемом — добить лежачего. Мне мало его страданий, хочется причинять ему боль ещё и ещё. Такую, что способна разум помутить. Хотя… он и без меня уже давно не в этом мире живёт.

У меня снесло крышу. Яростно нанося удары, я чувствовал, что безысходность, поселившаяся во мне пару дней назад, понемногу стала отпускать моё сознание.

Когда-то давно гнев и безудержность чуть ли не испортили мою жизнь.

До определенного периода, за пределами дома я был несносным засранцем. Не было и дня, чтобы я пришел домой с целыми, а не со сбитыми в кровь, костяшками и начищенной рожей. В один из дней мама не выдержала и согласилась с предложением отца отправить меня