О чем смеется Персефона - Йана Бориз

Визит к портнихе получился удачным, ткани хватило на платье целиком, с рукавами, а поначалу она с опаской представляла приталенный сарафан с приемной блузой. По пути домой Тамила начала готовиться к разговору. Время сбилось, растянулось. В четверг у Владки танцевалка, в пятницу – дополнительные по математике, а в субботу повезло: удалось спровадить Степана в баню, Кима на треклятую цирковую гимнастику, Лидию Павловну на рынок, Игната к ней в носильщики. Мать с дочерью остались вдвоем. Ну все, пора.

Владлена вплыла на кухню с книжкой «Notre-Dame» Виктора Гюго – не самым подходящим чтивом для голодной до любви молоденькой души. Она с детсада не отличалась худобой, сдобная прелесть наталкивала на сравнение с куклой. В лице виртуозно смешались все Чумковы и Осинские. Широковатое лицо матери сужал длинноватый нос отца. Высокий лоб Ипполита Романовича украшали густые и удлиненные к вискам брови тетушки по отцу Анастасии. Она разговаривала ротиком Степана, его нижней губкой – пухлой барынькой – целовала мать перед отбытием в школу. А смотрела глазами Аполлинарии Модестовны, но не свысока, а по-теплому. Притом лица Влады и Кима удивительным образом рифмовались.

Тамила взяла дочь за руку, легонько сжала и усадила на табурет, неспешно налила чаю, нарезала капустный пирог, вытащила припрятанный для именин шоколад. В окно влетал теплый ветерок, приносил запахи разбуженной земли и звуки разгульных кошачьих свадеб. Под балконом образовалась лужица дворовых ребятишек, они жаждали поиграть в мяч, но этого не дозволяли непросохшая мостовая и грозный дворник. Хорошо, когда все детские заботы кружили вокруг игр. Когда переступали взрослую черту – плохо.

– Владуня, дочуля моя, – начала Мила приторным, совершенно ненатуральным голоском. – Ты уже большая, вот и месячные начались, и грудь растет.

– Мам! – Влада ощетинилась: совсем молоденькие девушки отчего-то не любили обсуждать вслух физиологию, хотя что в этом зазорного? Они же хвалят волосы, ногти, носы, жалуются на головную боль. А чем та же грудь отличается от колена, а зубное нытье – от менструации?

– Я бы хотела поговорить про важное, не перебивай, пожалуйста.

Влада сделала кислое лицо, демонстративно уставилась в потолок, но мать не сделала замечания и не сменила убаюкивающего тона:

– В твоем возрасте девочки уже решительно влюбляются. Я думаю, что и ты скоро… а может быть, уже? – Вопросительная интонация повисела в воздухе и улетела в открытое окно. – Мне бы хотелось первой об этом узнать.

– Зачем?

– Чтобы дать полезный совет.

– Мам, я уже знаю, откуда берутся дети. Можешь не плести кружева, говори прямо.

– Что знаешь – это решительно хорошо. Значит, ты должна знать, что взрослые отношения до брака могут привести к нежелательным последствиям.

– Мам!

– Но ты и так об этом знаешь, – поспешила закруглиться Тамила. – Тогда вот что я хотела сказать: ранняя влюбленность – это не совсем то, чем кажется. Чтобы отличить настоящее чувство от простого влечения, нужен опыт. В твоем возрасте кровь сама играет, даже помимо воли. И да, это может решительно плохо закончиться.

– Что за иносказания? – Влада перестала злиться, смотрела заинтересованно и очень серьезно. В ней не осталось ничего кукольного – настоящая маленькая женщина на пороге своей судьбы сидела и спрашивала путеводитель.

– Ладно. – Тамила тяжело вздохнула, залпом допила чай. – Напрямую так напрямую. Мне кажется, что Игнат в тебя немножко влюблен… И ты отвечаешь ему взаимностью. Вы, разумеется, еще дети, решительно никто и ни в чем вас не винит. Но надо быть поосторожнее. Завтра он может встретить настоящую любовь, и твое сердечко разобьется у меня на глазах. А мы с папой этого не перенесем.

– По-твоему, я не могу быть настоящей любовью? Только временной игрушкой?

– Да отчего же? Просто ты для него самый близкий и доступный объект внимания, понимаешь? За тобой не надо бегать, тебя не надо заслуживать. Руку протяни и возьми. А ты как дурочка и рада.

– Ну, знаешь, мамуль, это уже перебор. Значит, в меня можно влюбиться только от лени?

– Да вовсе не так. Ты глупенькая совсем, все переворачиваешь… Вот смотри… Говорю совсем по-простому. Если между молодыми людьми возникают взрослые… хорошо, постельные отношения, парень быстро охладевает к этой девушке. Она для него сорванное яблочко, надкусанное. Надо быть похитрее. Сначала убедиться, что все серьезно, что он готов ради тебя на жертвы, а потом уже…

– Какие жертвы, мам? Зачем обязательно жертвы?

Тамила растерялась. Она сама не знала, какие именно и зачем нужны жертвы.

– В общем, лучше тебе смотреть на Игната как на еще одного братика. Вдобавок, если между вами будет… будет запрещенное, мы вынуждены будем указать Лидии Павловне на дверь. А ей нечем жить и не на что растить сына.

– Я думала, мы чем-то обязаны ей, не так ли?

– Это все решительно в прошлом. – Мать привычно увела разговор в туманные дали. Когда-нибудь она обо все расскажет детям, скорее всего в старости, перед смертью, чтобы потом не гадали. Сейчас они еще не доросли. – Свой долг мы выплатили сполна, а теперь по твоей прихоти она может оказаться на улице и без гроша.

– То есть ты меня шантажируешь? – Влада понизила голос и картинно округлила глаза, сделавшись удивительно похожей на ту девочку, что Тамила видела в зеркале больше двадцати лет назад, в полузабытой Москве, в Старомонетном переулке, в прихожей с наглухо закрытой дверью отцовского кабинета, где пылилась одинокая Персефона Ликующая.

– Кажется, наш разговор не удался. Ты думаешь, твоя глупая мать опустится до шантажа? Увы, для меня это решительно не так важно, как ты думаешь. – Она неумело соврала и печально покачала головой. – Я просто растолковываю, как все случится, если вдруг… Ты меня поняла.

– Если вдруг мы с Игнатом переспим? Давай, мам, ты же сказала, что разговор взрослый, напрямик, без околичностей.

– Околичности… Откуда слово такое выудила?

– Книжки читаю.

– Да. Именно так. Ты грубо, но честно назвала вещи своими именами.

– Хорошо. А если мы уже переспали? Тогда что? Ты опоздала, Тамила Ипполитовна! – Влада хищно сверкнула глазами и театрально задрала подбородок.

– Что?.. Что ты сказала?

– Что ты слышала.

– Я… я решительно не могу продолжать этот разговор… Прости… – Тамила встала и бегом кинулась в спальню, чтобы нарыдаться, пока никто не вернулся домой.

* * *

Лидия признавала, что ее пирог вовсе не настоящая русская кулебяка. Для начинки она шинковала капусту, репчатый лук, натирала морковку. Все это тушила до мягкости на подсолнечном масле с солью и перцем. Для теста взбивала два яйца, присаливала и кидала чуть-чуть сахарку, потом растапливала кулинарный жир, все смешивала в одной чашке и просеивала туда пшеничную муку. Тесто должно получиться крутым, желтым и гладким, как утиная тушка. Пока она раскатывала овальный пласт, скалка, руки и столешница становились жирненькими. Следующий этап – художественный: надрезать по бокам косые лучи одинаковой длины и не порвать края. Осталось только добавить к капусте взбитое яйцо, и можно заворачивать. Неумехи пеленали пирог, как младенца, а сноровкие хозяйки заплетали ему косу на макушке, для того и полосовали тесто.

Кулебяку, хоть ненастоящую, надо подавать к столу горячей, поэтому Лидочка занялась ей в последнюю очередь. На подоконнике уже выстроились банки с соленьями и компотами, в нише под окном охлаждались бутылки с горячительным, окорок и домашний сыр. Тамила Ипполитовна ей сегодня не помощница, она убежала к портнихе дошивать платье, оттуда зайдет к какой-то Люсеньке делать прическу. Лида ничего не знала про эту сторону ее черниговской жизни. Да, в последнее время от хозяйки вообще немного проку по дому, все время занято детьми – уроки, пианино, французский язык, а что оставалось, тем безраздельно владел супруг. Лидия не огорчалась, кухня и полы – ее работа, тут без сантиментов. Она схватила банку с гусиным жиром, попробовала отвернуть крышку. С первого раза не удалось, тогда она призвала на помощь льняную ухватку и налегла уже с силой, даже зубами скрипнула. Банка сдалась, густая жижа плеснула на передник в веселых клубничках, сшитый из чьих-то недоношенных пеленок. Она быстро развязала тесемки, сняла старый и вынула из шкафа чистый, на этот раз с игрушечными паровозиками.

С того неприятного разговора минули положенные две недели; всю первую Игнат бычился, потом