Папа для мамонтенка - Аня Истомина

Люба уходит в ванную, а я достаю торт, завариваю себе кофе и сажусь на её небольшой кухне. Понимаю, что мне как бы тоже нужно будет идти в душ, но у меня нет с собой сменной одежды, поэтому мне придётся щеголять в свадебных брюках.

– Тимур, мне нужна твоя помощь, – выглядывает Люба из ванной.

Отставив чашку, встаю и направляюсь к ней.

– Что такое? – заглядываю. – С краном что-то?

– Помоги мне расстегнуть пуговицы, пожалуйста. – поворачивается спиной Любимка. – Застегивали подруги, оказывается, самой справиться нереально.

С сомнением смотрю на длинную дорожку круглых пуговиц от верха спины до середины округлой попки.

– Наверное, у дизайнера расчет был на то, что с невесты снимает платье муж, – озирается на меня Любимова с виноватой улыбкой.

– Наверное, был расчет на то, что муж второпях просто разорвет его нафиг, – усмехаюсь, воюя с пуговицами и представляя себе, как рву на Любе платье. В моих фантазиях она остается в чулках и трусиках.

Едва сдерживаюсь, чтобы не замычать от того, насколько яркая и живая картинка у меня вырисовывается в голове.

– Не надо рвать, мне его жалко, – на полном серьезе отзывается Люба, будто была готова к такому варианту.

– Да я не собирался, – успокаиваю ее.

Процесс идет.

Я стараюсь не пялиться на оголяющуюся перед моими глазами спину с белой полоской белья. Прозрачного кружевного свадебного белья.

Я видел разное кружево. Но это выглядит так обманчиво невинно, что у меня вот-вот пар из ушей повалит.

Любимка как назло еще и ежится, покрываясь мурашками. В ванной тесно и я отчетливо могу рассмотреть каждую.

Прочищаю горло, потому что во рту скапливается вязкая слюна. Как у собаки Павлова, честное слово!

– Тебе точно все понравилось? – уточняю в попытке отвлечься.

Присаживаюсь на корточки и стараюсь не отрывать взгляда от этих предательски маленьких пуговиц, обтянутых шелковой тканью, которые то и дело выскальзывают из пальцев.

Это пытка для жениха и проверка его на выносливость! После таких препятствий вложишься в секс по максимуму, как в с трудом добытый трофей.

– Очень понравилось, – отзывается Люба и оборачивается, отчего расслабленное платье опасно сползает с плеча, но она тут же придерживает его рукой. – Знаешь, мне кажется, за два дня организовать все это не под силу никому, кроме тебя.

– Это потому что у меня есть классный напарник, – подмигиваю ей и снова опускаю глаза от греха подальше.

Но грех оказывается ближе, чем я ожидал, и из-под очередной пуговички показываются белые кружевные трусики. Ох, мамочки!

Я все это время был на грани возбуждения и усилием воли сдерживал себя, а теперь накатило и на корточках сидеть стало резко неудобно – ширинка давит.

Закрываю глаза и делаю глубокий вдох. Еще одна пуговица. Вторая. Третья. Я рыцарь, я джентльмен. Чувствую, как на лбу появляется испарина.

– Ой, все, дальше я, наверное, пролезу, – милует меня Любимка, и я быстро поднимаюсь на ноги.

Надо валить, потому что нихрена я не рыцарь и не джентльмен.

– Я тут подумал, что я домой поеду, Люб, – вздыхаю, делая шаг к выходу.

– А как же брат? – удивленно уточняет она.

– Он сказал, что скорее всего не будет ночевать дома, – вру, притормаживая.

Интересно, это можно считать за небольшой шаг навстречу?

– А если все же приедет?

А это?

Я могу сказать сейчас Любе, что удивить я его уже вряд ли смогу, но вместо этого я оборачиваюсь обратно и серьезно смотрю на нее.

– Ты не хочешь, чтобы я уходил? – пристально вглядываюсь в ее глаза.

– Ночь уже, я буду волноваться, – смущенно пожимает она плечами и лямки опять сползают.

Фантазия, остановись, пожалуйста!

Что это за невинная гейша, блин? Откуда вот эта вся женственность в моей оверсайз Любимовой? И я не озабоченный, чтобы меньше, чем через неделю без секса на девушек бросаться. Но сейчас на последнем волоске держусь!

– Я без одежды. Я боюсь, что буду тебя… смущать, – подумав, подбираю очень обтекаемый синоним к слову “стояк”.

– Смущай, – отмахивается Люба, кротко улыбнувшись.

Да, блин! Будем считать, что это шаг!

49. Брачная ночь

Помедлив секунду, дёргаю галстук, ослабляя его, и снимаю с шеи через голову. Расстёгиваю манжеты на рубашке и принимаюсь за пуговицы. Люба, удивлённо округляет глаза, зависая на моей груди. Не, ну сама разрешила, я не при чем.

Резко отвернувшись, Любимка начинает судорожно делать вид, что ищет что-то на полках, чем сбивает меня с толку.

Замираю, но заметив, что она покраснела, усмехаюсь. Я, кажется, научился определять, когда Люба искренне волнуется, а когда симулирует.

Расстегнув рубашку до конца и ещё раз окинув взглядом точёную спинку в разрезе платья, делаю полшага. Этого хватает для того, чтобы прижаться грудью к хрупкой фигуре Любы. Кладу руки на её плечи и сжимаю их, потому что она застывает от моего прикосновения.

Наклоняюсь чуть ближе к её ушку:

– Давай будем честными и признаемся друг другу, что нам хочется одного и того же.

Лёгким движением ладоней медленно спускаю лямки платья вниз по шёлковой коже. Наблюдаю в зеркало, как Люба смущённо опускает глаза. Замечаю в отражении красивые очертания груди, укрытые кружевной сеткой.

Веду руками дальше, стягивая лиф платья. С лёгким шорохом тяжёлая ткань падает на пол, обнажая передо мной идеальную картинку.

Фигура у Любимовой – что надо. Сразу бросаются в глаза рельефные лопатки, идеальная проработанная спина с глубокой впадиной позвоночника и шикарные упругие ягодицы.

Поднимаю обратно взгляд на зеркало и замечаю в глазах Любы, метнувшихся в сторону, легкую панику. Поворачиваю её к себе и, аккуратно подхватив пальцем за подбородок, поднимаю лицо так, чтобы она посмотрела на меня:

– Ты очень красивая.

– Кот, послушай, я…

Наклоняюсь к её губам и жадно накидываюсь на них в горячем страстном поцелуе.

Конечно,